— Никаких диванов здесь не будет, — я обернулась к свекрови, которая сидела, тяжело переводя дыхание.
— У вас трёхкомнатная квартира. Выселяете своих нелегалов, переселяете туда дочь с внуком, продаёте дачный участок и закрываете её микрозаймы, пока коллекторы не начали разрисовывать вашу дверь из баллончиков. А ко мне приходите исключительно по праздникам. И только заранее предупредив звонком.
Тамара резко вскочила, табурет под ней протяжно скрипнул.
— Дрянь! — процедила она, судорожно хватая сумку. — Какая же ты холодная, расчетливая дрянь! Остап, ты слышал, как она облила грязью твою мать и сестру?! Пойдём отсюда, Зоряна! А ты, сын, если считаешь себя мужчиной, сегодня же собирай вещи и уходи от этой гадюки! Посмотрим, как она тут одна со своей ипотекой запоёт!
Они стремительно вышли в коридор. Зоряна торопливо натянула кроссовки. Входная дверь с грохотом захлопнулась, и с косяка посыпалась побелка.
Я без суеты поднялась, собрала со стола грязные чашки и перенесла их в раковину. Открыла кран.
Остап по‑прежнему сидел за столом. Разумеется, за чемоданом он не пошёл.
— Мария… — спустя паузу выдавил он, глядя мне в спину. — Я правда не знал ни про микрозаймы, ни про кассу. Мама сказала, что Назар нашёл другую…
Я перекрыла воду, промокнула руки полотенцем и повернулась к нему.
— Теперь знаешь. И запомни, Остап: если я ещё хоть раз услышу в своём доме, что обязана жертвовать собственным комфортом ради твоей родни, ты отправишься жить к матери. К её нелегалам, коллекторам и Зоряниным истерикам. А я останусь здесь. В тишине и с котом.
Я на мгновение замолчала, встречаясь с его растерянным взглядом.
— А сейчас возьми губку и вымой посуду. Мне нужно работать — квартальный отчёт сам себя не подготовит.
Я ушла в свою маленькую, с боем отвоёванную комнату и прикрыла дверь. Спустя минуту с кухни донёсся шум льющейся воды и неуверенное позвякивание тарелок. Остап мыл посуду. В моей обычной панельной двухкомнатной квартире вновь воцарились тишина, ощущение безопасности и порядок по моим правилам.