…я всего лишь мечтал однажды услышать от него: «Я тобой горжусь».
В этих словах было столько накопленной за годы горечи, что Оксана на мгновение забыла о собственной обиде. Перед ней словно стоял не взрослый мужчина, а мальчишка, который изо всех сил старается заслужить одобрительный кивок строгого отца.
— Знаешь, в чём беда? — мягко произнесла она. — Владимир никогда не будет по-настоящему доволен. И дело вовсе не в тебе. Проблема в нём самом.
Тарас медленно поднял взгляд:
— О чём ты?
— Ему важно ощущать, что всё под контролем. Что последнее слово — за ним. Не твоё счастье для него главное, а ощущение власти. И сколько бы ты ни старался, планка будет только выше.
Она встала из-за стола, словно подводя черту:
— Прости, Тарас. Но я не смогу жить в постоянном страхе. Я не хочу растить ребёнка в доме, где нас могут попросить на выход в любую минуту.
Он посмотрел на неё растерянно:
— И что ты предлагаешь?
— Квартира оформлена на твоих родителей? Прекрасно. Тогда пусть и ответственность будет на них. У нас есть выбор: либо жильё переоформляется честно, либо мы начинаем всё с нуля в другом месте. А если ты не готов — я уйду одна.
Разговор с родителями превратился в настоящее столкновение. В их просторной гостиной, где мебель стояла так же, как и двадцать лет назад, напряжение чувствовалось почти физически.
— Неблагодарные! — громыхнул Владимир, нависая над столом. — Мы вас поддержали, а вы теперь требования выдвигаете? Мы вложили свои деньги!
— И мы тоже, — впервые Тарас не понизил голос перед отцом. — Пять лет платили ипотеку из собственных зарплат.
Оксана заметила, как побледнела Вера. Она будто сжалась в кресле, глядя на сына, которого, казалось, не узнавала.
— Да как ты смеешь… — Владимир задохнулся от возмущения. — Ты вообще понимаешь, что без нас ничего бы не было?
— Понимаю, — спокойно, хоть и с усилием, ответил Тарас. — Но это была не помощь. Это был способ держать нас на поводке.
Владимир опустился в кресло. В его лице мелькнуло что-то непривычное — не только злость, но и растерянность.
— Ты забываешься, сын. Я всегда желал тебе добра.
— Своего понимания добра, папа. Но не моего.
Кулак Владимира с силой ударил по столешнице.
— Хотите уйти — уходите. Только на нашу поддержку больше не рассчитывайте!
Когда они уже выходили, Оксана заметила, как Вера схватила мужа за рукав и что-то горячо зашептала. Он отвернулся, но до Оксаны донеслось: «Владимир, это же наш сын… единственный…»
Поздно вечером Тарас сидел на кухне без света. Уличные фонари бросали через окно тусклые блики, и тени скользили по его лицу.
— Всю жизнь, — тихо произнёс он, — я пытался быть удобным. Отличником, примерным работником, послушным сыном. А теперь выходит, что должен выбирать между родителями и тобой… нашей семьёй.
Оксана положила ладонь ему на плечо.
— Ты выбираешь не между людьми. Ты выбираешь между прошлым и тем, что у нас впереди.
Он обнял её крепко, почти отчаянно.
— Мне страшно. Вдруг я не справлюсь? Вдруг окажусь плохим мужем… отцом?
— Я верю в тебя, — прошептала она. — Всегда верила.
На следующий день они отправились к юристу. Невысокая женщина с короткой стрижкой внимательно изучила бумаги.
— Ситуация непростая, но выход есть, — сказала она. — У вас сохранились подтверждения переводов по ипотеке?
— Да, — кивнула Оксана. — И переписка с банком тоже.
— Отлично. Формально жильё принадлежит родителям, — обратилась она к Тарасу. — Но ваш финансовый вклад можно доказать. Это основание требовать либо долю, либо компенсацию.
— А если дело дойдёт до суда? — спросил он, и по его рукам было видно напряжение.
— Суд учтёт ваши платежи. Но будьте готовы: процесс с родителями — это тяжёлое испытание. Не только юридическое, но и эмоциональное.
Немного помолчав, юрист добавила:
— И ещё. Ваш отец, возможно, боится не меньше вашего. Потерять влияние, стать ненужным. Это не оправдание, но объяснение.
Через несколько дней они сняли небольшую квартиру в соседнем районе. Ночью, упаковывая вещи, Оксана нашла свадебный альбом. На снимках Владимир и Вера улыбались рядом с ними.
— Они любят тебя, — тихо сказала она, когда Тарас вошёл в комнату. — Просто по-своему.
— Это не любовь, — покачал он головой. — Это желание владеть.
И всё же фотографию с родителями он аккуратно положил в отдельную коробку.
В новой квартире, среди нераспакованных коробок, Тарас вдруг признался:
— Я звонил отцу. Сказал, что мы готовы идти в суд.
Оксана замерла:
— И что он ответил?
— Ничего. Впервые не нашёл слов. Я сказал ему, что больше не буду жить ради его одобрения. Что чуть не потерял себя, стараясь заслужить его похвалу.
За окном начинал накрапывать дождь, размывая огни города.
— Что дальше? — тихо спросила Оксана, поглаживая ещё едва заметный живот.
— Не знаю. Но теперь мы сами себе опора. Мы — семья.
В тот вечер Тарас впервые обратился к их будущему ребёнку, приложив ладонь к животу Оксаны:
— Привет, малыш. Я не обещаю быть идеальным. Но я никогда не заставлю тебя жить чужими ожиданиями.
Его искренность тронула её до слёз. Она накрыла его руку своей и подумала, что, возможно, все эти испытания были необходимы — чтобы он сумел разорвать цепочку боли, тянущуюся из поколения в поколение.
Через неделю раздался звонок. На пороге стояла Вера с большим пакетом. Она выглядела уставшей, словно за несколько дней постарела.
— Можно войти?
В комнате она осторожно достала аккуратно сложенные детские вещи.
— Это твоё, Тарас. Я всё хранила. Вдруг что-то пригодится малышу.
Оксана заметила, как дрожат её пальцы. Перед ней была не строгая свекровь, а пожилая женщина, которая боится потерять сына и будущего внука.
— Чай будете? — предложила Оксана, стараясь смягчить обстановку.
За чашкой чая Вера тихо сказала:
— Владимир очень переживает. Просто не умеет это показать. Он всегда привык быть сильным. Даже когда его в шестьдесят сняли с должности директора… — она вдруг замолчала.
Тарас насторожился:
— Сняли? Ты говорила, что он сам ушёл.
Вера опустила взгляд.
— Он не хотел, чтобы ты знал. Пришёл новый руководитель — молодой, с другими взглядами. Они не нашли общего языка. Потом начались проверки, комиссии… Твой отец держался, но это сильно его сломало. С тех пор он цепляется за всё, что может контролировать.