— Леся, я же предупреждал — сегодня вечером ко мне заглянут друзья. Стол должен ломиться от угощений! — объявил Мирослав во время обеда.
До их прихода оставалось всего четыре часа — почти ничего. А супруг был непреклонен: одними пельменями и парой салатов тут не отделаешься. Он ведь не простой служащий, а успешный фермер, значит, и приём обязан быть соответствующим.
— Может, обойдётесь чем-то попроще? У меня нет сил устраивать банкет. Дочка болеет, я не могу всё бросить ради плиты! — тихо попыталась возразить Леся. — Может, встретитесь где-нибудь за городом? Ты же раньше часто так собирался с друзьями…
Говорила она осторожно, прекрасно зная, что Богдан не переносит возражений. С первых дней брака он дал понять: виноватой в любом случае окажется она. Все споры завершались одинаково — «Богдан прав, и точка».
— Какие ещё выезды? Зачем тогда жена, если у неё вечно нет времени? Меня это не касается! У нормальных мужиков выходные начинаются с обеда после ночной гулянки. Привыкай!
Их дочери едва исполнилось четыре года. Именно из-за беременности Леся когда-то согласилась выйти замуж за самоуверенного сына состоятельных родителей — человека властного и жесткого. И как она решилась на это?
Ответ был прост — он умел притворяться. Поддерживал её, когда тяжело болела мать, говорил о чувствах, строил планы. Мама тогда предупреждала: «Не связывайся с ними! У них мужчины с возрастом превращаются в тиранов!» Но беременность подтолкнула к решению, и Леся приняла предложение.
После свадьбы всё изменилось. Богдан становился всё грубее день ото дня. Даже во время её беременности он позволял себе крик, пусть и сдержаннее, чем позже. Она оправдывала это волнением — первый ребёнок, переживает.
«Стерпится — слюбится! Да тебе повезло с таким мужем!» — повторяла свекровь, Оксана, которая регулярно наведывалась и прохаживалась по дому в белых носках, проверяя чистоту полов.
А откуда тут чистоте взяться, если приятели Богдана — любители самогона — вваливаются в дом, не снимая обуви?
Ещё до свадьбы он прямо заявил: настоящая жена должна быть либо с деньгами, либо с большими деньгами. У Леси не было ни того ни другого. Постепенно он будто отвоёвывал каждый сантиметр её пространства, шаг за шагом лишая самостоятельности, пока от прежней Леси почти ничего не осталось.
Он мог поднять её среди ночи, устроить скандал без повода или демонстративно ткнуть носом в пересоленный суп — и всё это при посторонних.
Куда ей было идти? Мама недавно умерла, а брат лишь отмахивался:
— У меня сейчас своих забот хватает. Ты что, мне не доверяешь?
— Доверяю… После маминой смерти мы и решили, что мне лучше выйти замуж. Только зря я её не послушала. И ты тоже мог бы тогда поддержать сестру.
— А ты просила? К тому же он обеспеченный. Чего жаловаться? Кто успел — тот и выиграл. Ты просто слишком ранимая. Радуйся, что тебя вообще взяли в дом.
Брат явно не желал продолжать разговор. Были бы у неё свои деньги — давно стала бы матерью-одиночкой. Но средств не было, и приходилось оставаться покорной супругой.
Леся сильно обиделась. Хотела даже пожаловаться Богдану, но вовремя остановилась — толку не будет. Скорее наоборот: он вытрясет из брата деньги, а ей от этого ничего не достанется.
При всём своём достатке муж экономил буквально на всём. Он требовал, чтобы она тайком ездила в город и покупала одежду на барахолке — и себе, и дочери.
— Может, мне начать шить самой? — осторожно предложила Леся.
— Ты слышала, что говорит моя мама? Ткани сейчас дорогие. Проще взять подержанное, — отрезал Богдан.
— Но вы с Оксаной не носите вещи из секонд-хенда! Вы покупаете новое! Знаешь что, я хотя бы на свою зарплату хочу покупать Марте новые вещи. Не хочу, чтобы она с детства донашивала чужое и выглядела заброшенной!
Впервые Леся осмелилась открыто возразить его скупости и самодурству.
— Смотри-ка, как заговорила! Всю свою зарплату ты, как и прежде, будешь отдавать моей матери — до копейки. А она уже выделит тебе деньги на хозяйство. У меня на это времени нет! — жёстко оборвал он.
Леся ошеломлённо замолчала, пытаясь осмыслить услышанное и собираясь возразить.