— Марьяна, ты не забыла включить подогреватель?
— А ты, может, вспомнишь, как вставать с дивана? — вырвалось у неё тогда.
Он даже не уловил смысла. Улыбнулся снисходительно, словно перед ним ребёнок.
Вся её жизнь теперь сводилась к мелочам: борщ на плите, стопки носков, сменные отчёты, батареи еле тёплые — и его бесконечные замечания, будто он защитил диссертацию по сарказму.
Когда-то они смеялись вместе — искренне и громко. Он приносил сладости к праздникам, она благодарила даже за обычный батон. А потом пролетели три десятилетия — и в кастрюле осталась лишь гарь на дне.
Теперь всё стало похоже на густой суп: дешево, сытно и безвкусно.
— Мирослав, помнишь ту первую электроплиту? Я ж в девяностые её где-то откопала…
— Опять начинается. Разве нельзя хоть раз обойтись без этих воспоминаний?
— Так бы сразу сказал: тебе со мной скучно.
— Марьяна, я уже на пенсии. Мне хочется тишины.
Он произносил это ровным голосом — так спокойно, что любое тепло в её словах разбивалось о его интонацию, как сухая корка хлеба о камень.
Когда внучка заглядывала в гости — щебетала весело и заразительно смеялась. Но он одним взглядом гасил этот свет: «Сначала сделай уроки — потом мультики». Хотя раньше сам сидел рядом под пледом и смотрел с ней мультфильмы.
В тот день разговор зашёл о том самом «окупился», и впервые она ощутила не боль — пустоту.
Будто кто-то ложкой вычерпал все годы терпения изнутри — проверить осталось ли хоть немного сил.
— Марьяна, а что у нас сегодня на ужин?
— Ничего.