— Ну и морда, — прохрипел Игорь, ткнув пальцем в моё отражение в зеркале прихожей. Его дыхание, тяжелое и кислое, оседало на стекле мутным пятном, словно отпечаток его собственной жизни.
— Как у бульдога, — добавил он, и его пьяный смешок эхом отразился от стен маленькой прихожей, заставляя меня вздрогнуть.
Я замерла. Дорогой крем, который я пять минут назад старательно вбивала в кожу по массажным линиям, вдруг показался липким и тяжёлым. Как замазка, скрывающая неровности, которые уже невозможно скрыть. Пять тысяч рублей за баночку.
Я экономила на обедах два месяца, чтобы купить это средство. Надеялась, что поможет убрать отёки, подтянуть овал. Наивная. Гравитацию не обманешь, а тем более — время, прожитое рядом с ним.
Игорь прошаркал мимо в ванную, оставив за собой шлейф несвежей одежды и горького похмелья. Из-за закрытой двери донеслось под шум воды:
— Зря стараешься, Лена. Кожу не натянешь. Только если на уши.
Я смотрела на себя в зеркало. Мне пятьдесят четыре года. У меня хорошая стрижка, ухоженные руки, и да, есть брыли. Гравитацию ещё никто не отменял. Но до этой минуты я чувствовала себя… ну, если не красавицей, то женщиной.
Ухоженной женщиной, которая знает себе цену. А теперь я чувствовала себя старой, побитой собакой. Бульдогом, чья кожа обвисла от усталости и бесконечных унижений.
Ужин, которого не было
На кухне Игорь, уже умытый, но всё такой же помятый, требовал еды. Он сидел за столом, барабаня пальцами по клеёнке, и с недовольством поглядывал на пустую плиту. Его взгляд был полон привычной требовательности, словно я была его личной прислугой, обязанной по первому требованию подать ему всё, что он пожелает.
— Разогрей что-нибудь, — буркнул он, не глядя на меня. — И холодненького дай, если осталось.
— Нет ничего, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И ужина нет. Я думала, ты поел, пока с друзьями футбол смотрел.
Он поднял на меня мутные глаза. В них читалось искреннее возмущение. Как это — нет ужина? Программа «жена» дала сбой? Он привык, что я всегда жду его, всегда готовлю, всегда забочусь.
Моё отсутствие на кухне было для него личным оскорблением, нарушением негласного договора, который он сам для себя придумал.
— Ты совсем страх потеряла? — он усмехнулся, но как-то зло, с едкой желчью. — Скажи спасибо, что я с тобой вообще живу. Кто ещё на такую вешалку посмотрит? Ты в паспорт свой заглядывала?
Я молчала. Я главный бухгалтер с двадцатилетним стажем. Я умею сводить балансы предприятий, от которых зависит зарплата сотен людей. Я знаю, как разговаривать с налоговой так, чтобы инспекторы уходили с улыбкой.