Я посмотрела на цифру «30». Страшно? Да. Жалко времени? Безумно. Но ещё хуже — представить цифру «40» или «50» при тех же исходных данных. Я дописала одно слово:
«ЗАКРЫТЬ».
И легла спать. И я заснула мгновенно, без тревожных мыслей и капель. Впервые за долгие годы мой сон был глубоким и безмятежным, словно я сбросила с себя тяжелый груз, который давил на меня десятилетиями.
Инвентаризация
Утро встретило серым светом и тяжёлым кряхтением с дивана в гостиной. Игорь спал там, до спальни не дошёл. Я встала в шесть. Приняла душ, уложила волосы. Надела то самое платье, которое Игорь называл «бабским», а коллеги — элегантным. Вышла в коридор. Достала из кладовки два больших, плотных пакета из супермаркета. Тех самых, «вечных», с крепкими ручками.
Игорь зашевелился, услышав мои шаги.
— Лена… — прохрипел он, не открывая глаз. — Голова раскалывается. Дай рассолу. Или скинь на карту немного, трубы горят.
Я промолчала. Раскрыла первый пакет с характерным шуршанием. Игорь приоткрыл один глаз, мутный и красный. Увидел пакеты.
— О, — он попытался ухмыльнуться. — Продукты пошла закупать? Молодец, хозяйственная.
Я подошла к шкафу в прихожей. Открыла его секцию. Первыми в пакет полетели его зимние ботинки. Следом — куртка. Потом — стопка свитеров с полки. Шуршание пакетов в утренней тишине звучало громче трамвая, который проезжал мимо нашего дома.
Игорь сел на диване. Ухмылка медленно сползала с его лица, сменяясь недоумением.
— Ты чего это? — спросил он, наблюдая, как я пошагово, словно на конвейере, сгружаю его джинсы во второй пакет. — Стирку затеяла?
Я не отвечала. Я работала. Чётко, быстро, профессионально. Как при годовой инвентаризации. Носки, трусы, футболки — всё летело в бездонное чрево пластиковых сумок.
— Лена! — голос Игоря окреп, в нём появились визгливые нотки. — Ты что творишь, я спрашиваю?! Оглохла?
Я застегнула молнию на куртке, которую сворачивала. Вжик. Звук был резким и финальным.
— Оформляю возврат бракованного товара, — сказала я спокойно, не поворачивая головы. Мой голос звучал чужим, отстраненным, словно принадлежал не мне, а какой-то другой женщине, которая наконец-то обрела смелость.
— Чего? — он встал, пошатываясь. — Какого товара? Ты спятила?
Я повернулась к нему. В моих глазах не было ни злости, ни обиды. Только усталость и решимость. Я смотрела на него, как на старый, изношенный предмет, который больше не приносит пользы, а только занимает место.
— Тебя, Игорь, — сказала я. — Ты — бракованный товар. Не подлежишь ремонту. Срок годности истёк. Возврату и обмену не подлежишь. Но я готова тебя утилизировать.
Его лицо исказилось. От недоумения, от злости, от осознания. Он никогда не видел меня такой. Всегда покорная, всегда готовая простить, всегда ждущая. Но теперь перед ним стояла другая женщина. Женщина, которая наконец-то нашла в себе силы сказать «нет».
— Ты… ты не посмеешь! — прорычал он, делая шаг ко мне. — Куда я пойду? У меня никого нет!
— Это не мои проблемы, — ответила я, протягивая ему пакеты. — Твои вещи. Твоя жизнь. Твои проблемы. А моя жизнь начинается прямо сейчас. Без тебя.
Он схватил пакеты. Его руки дрожали. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Страх одиночества, страх неизвестности. Страх перед будущим, в котором не будет меня, его личной прислуги, его вечной жертвы.