— Мама, а как папа? Ты знаешь что-нибудь о нём?
Я замялась. Я не знала. Я не хотела знать. Я вычеркнула его из своей жизни. Но теперь, глядя в глаза сына, я поняла, что не могу просто так отмахнуться от этого вопроса.
— Я видела его несколько лет назад, — сказала я. — Он сидел у подъезда. С ним была какая-то женщина.
Максим нахмурился.
— Он… он умер, мама, — тихо сказал он. — Два года назад. От цирроза печени. Он совсем спился. Та женщина, которую ты видела, — это его последняя сожительница. Она бросила его, когда он совсем слег. Он умер в одиночестве. В больнице. Никто не пришел к нему.
Моё сердце сжалось. Я не знала, что чувствую. Облегчение? Сожаление? Боль? Всё смешалось в один клубок. Я думала, что он заслужил это. За все те унижения, за все те годы, что он отравлял мою жизнь. Но теперь, когда его не стало, я почувствовала лишь пустоту.
— А ты… ты знала, что он пил? — спросил Максим. — Почему ты ничего не сделала?
Я посмотрела на сына. В его глазах я увидела обвинение. Обвинение в том, что я бросила его отца. Обвинение в том, что я не спасла его. Обвинение в том, что я была эгоисткой.
— Я пыталась, Максим, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Я пыталась много раз. Но он не хотел меняться. Он не хотел, чтобы ему помогали. Он выбрал свой путь. И я… я не могла больше. Я должна была спасти себя.
Максим молчал. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось непонимание. Он никогда не видел всей картины. Он видел только свою мать, которая бросила его отца. Он не видел той боли, тех унижений, той борьбы, которую я вела годами.
— Я понимаю, — наконец сказал он, но его голос был холодным и отстраненным. — Но… он был моим отцом. И ты… ты могла бы хотя бы прийти на похороны.
Я опустила голову. Я не могла ответить. Я не могла объяснить ему, что после всего, что он сделал, я не могла прийти. Я не могла притворяться, что мне жаль. Я не могла лгать себе и ему.
Мы попрощались. Он ушел, оставив меня одну, посреди шумного зала, полного людей. Но я чувствовала себя абсолютно одинокой. Свобода, которую я так долго искала, оказалась не свободой, а одиночеством. Одиночеством, которое преследовало меня всю жизнь.
Горький Вкус Свободы
После той встречи с Максимом моя жизнь изменилась. Блеск в глазах потух. Курсы ландшафтного дизайна перестали приносить радость. Театры и выставки казались скучными и бессмысленными. Я поняла, что, выгнав Игоря, я не обрела свободу. Я обрела лишь другую форму тюрьмы. Тюрьмы одиночества и сожаления.
Я часто думала о нём. О том, как он умер. В одиночестве. В больнице. Никто не пришел к нему. Я представляла его последние минуты. Его страх. Его отчаяние. И я понимала, что, несмотря на всю боль, которую он мне причинил, я не хотела ему такой смерти.
Я пыталась найти Веру, его последнюю сожительницу. Я хотела узнать, что она чувствовала. Хотела поговорить с ней. Но она исчезла, словно её никогда и не было. Никто не знал, куда она делась.
Мой сын, Максим, перестал со мной общаться. Он так и не смог простить меня. Он считал, что я предала его отца. Он не понимал, что я спасала себя. Спасала от человека, который медленно, но верно убивал меня.
Я осталась одна. В своей большой, красивой квартире. В окружении своих книг, своих цветов, своих воспоминаний. Моя жизнь была идеальной. С точки зрения постороннего человека. Но внутри меня была пустота. Бездонная, всепоглощающая пустота.
Я часто сидела у окна, глядя на прохожих. На счастливые пары, на смеющихся детей, на стариков, держащихся за руки. И я понимала, что у меня этого больше нет. И никогда не будет.
Я добилась того, чего хотела. Я выгнала его. Я обрела свободу. Но эта свобода оказалась слишком дорогой ценой. Ценой моей семьи. Ценой моей любви. Ценой моего счастья.
Однажды утром я проснулась и поняла, что больше не могу так жить. Я встала, подошла к зеркалу. В нём отражалась старая, уставшая женщина. С глубокими морщинами, с потухшим взглядом. Бульдог. Игорь был прав. Я стала бульдогом. Старым, одиноким, никому не нужным бульдогом.
Я надела своё самое красивое платье. Сделала прическу. Накрасилась. Вышла из дома. Я шла по улице, не зная куда. Просто шла. Шла навстречу своей судьбе. Навстречу своему концу.
Я дошла до реки. Вода была темной, холодной. Она манила меня. Обещала покой. Обещала забвение. Я закрыла глаза. Сделала шаг.
Игорь был прав. Я пожалела. Пожалела о том, что не смогла простить. Пожалела о том, что не смогла отпустить. Пожалела о том, что не смогла быть счастливой.