— Играл, — произнёс Борис.
— Умею.
— Да ладно?
— Правда. Мы с отцом почти каждые выходные садились за доску, пока он был жив.
Борис внимательно взглянул сначала на него, затем перевёл глаза на расставленные фигуры.
— Тогда присаживайтесь, — кивнул он.
Ганна осталась на кухне разбирать привезённое — продукты, лекарства и крем для суставов, о котором он просил. Иван устроился за столом напротив старика.
Они сыграли две партии. В первой победил Борис — стремительно, неожиданным манёвром ладьи.
— Сильный ход, — признал Иван.
— Опыт, — спокойно ответил тот.
Во второй партии верх взял Иван. Старик долго разглядывал доску, будто обнаружил в позиции нечто любопытное.
— Кем вы работаете? — поинтересовался он.
— В рекламе.
— Странно. С виду — инженер.
— Отец был инженером.
— Потому и заметно.
С кухни тянуло горячим — Ганна разогрела суп и позвала их к столу. Они сели ужинать, и всё происходящее казалось одновременно непривычным и удивительно естественным.
Борис ел неторопливо, аккуратно. Расспрашивал Ивана о работе, о жизни в городе. Потом сам заговорил — о книгах, о годах, когда трудился инженером-конструктором, о мостах, которые проектировал.
— Один из них до сих пор стоит, — сказал он. — Под Черкассами. Небольшой, через речку, а держится. Уже сорок лет.
— Это здорово, — отозвался Иван.
— Это, пожалуй, самое важное, — кивнул старик. — Когда после тебя что-то остаётся.
Они выехали около семи. Почти всю дорогу молчали. Лишь ближе к дому Ганна нарушила тишину:
— Прости меня.
— За что именно?
— Что не всё рассказывала. Это было неправильно.
— Неправильно, — согласился Иван. — Давай больше без этого.
— Не буду.
Он притормозил на светофоре, глядя вперёд.
— Кстати, та анонимщица оказалась права.
— В чём?
— Ты ездила к нему без меня. Что-то скрывала.
Ганна на мгновение замолчала.
— Да, ездила. Прости.
— Я уже простил, — спокойно ответил он. — Просто отметил.
Загорелся зелёный, машина тронулась.
— Иван, — тихо сказала она.
— Что?
— Ты у меня хороший.
— Знаю, — ответил он.
Она рассмеялась — коротко, с явным облегчением. Он лишь усмехнулся, ничего не добавив.
Борис умер в марте. Тихо, во сне — как обычно говорят, без мучений. Соседка Лариса позвонила Ганне утром: больше сообщить было некому.
На похороны пришли пятеро — Лариса, двое его бывших коллег, Ганна и Иван.
У могилы Иван думал о том самом мосте под Черкассами. Маленький, через речку, стоит уже сорок лет. И будет стоять, даже когда имя его создателя сотрётся из памяти.
Наверное, в этом и есть главное.
По дороге домой Ганна не плакала. Она просто держала его за руку и смотрела в окно.
— Он радовался, что ты приезжал, — сказала она. — Говорил мне об этом.
— Мне с ним тоже было интересно.
— Он хвалил твою игру.
— Во второй партии он поддался, — сказал Иван. — Я заметил.
Ганна взглянула на него.
— Нет.
— Да. Он нарочно пропустил ход конём.
— Зачем бы ему?
— Не знаю. Может, хотел, чтобы я появился ещё раз.
Ганна немного помолчала.
— Наверное, — тихо произнесла она. — Наверное, так.