Оксана решила съездить на дачу прибраться, пока муж был в командировке. Но там её ждал сюрприз.
Оксана всегда относила себя к людям рассудительным. Чувства — вещь полезная, но лишь до того момента, пока они не начинают затуманивать голову и мешать здравому выбору. Поэтому, когда в пятницу утром муж, уже стоя в прихожей с чемоданом, сообщил, что уезжает в командировку на десять дней, она не стала ни ревновать, ни устраивать допросов. Лишь кивнула, коснулась губами его щеки и спокойно произнесла:
— Удачи, дорогой.
Богдан улыбнулся, по привычке обнял её за талию и ушёл.
В понедельник она проснулась с ощущением, что квартира стала непривычно просторной и гулкой. К вечеру вторника это чувство сменилось лёгким раздражением. А к среде из раздражения вырос вполне конкретный замысел.
«Съезжу на дачу, — подумала она. — Заодно наведу порядок, вытру пыль, перемою полы. А то вернётся муж, а там всё заросло и паутина по углам, как в фильме ужасов».
Она собрала два вместительных пакета: тряпки, чистящие средства, новые губки, старые наволочки, которые давно собиралась выбросить, но всё откладывала. В четверг после работы Оксана села в электричку. Прихватила и небольшую кастрюльку с пловом, приготовленным накануне.
В вагоне было почти пусто. Оксана устроилась у окна и наблюдала, как за стеклом сменяются одинаковые пригородные украинские пейзажи: панельные пятиэтажки, затем сосновые посадки, снова дома, а дальше — только деревья и редкие заборы. Телефон лежал на коленях, но она даже не потянулась к нему. Неожиданно стало тихо и спокойно на душе — будто она ненадолго выпала из собственной жизни и позволила себе передышку.
Дачный посёлок встретил её запахом сырого дерева и прелых листьев. Сумерки уже сгущались. Фонари вдоль дороги светили через один, но Оксана и без них прекрасно ориентировалась: от остановки направо, затем по тропинке между участками, потом налево у старой яблони с обломанной веткой, которую соседи собирались спилить вот уже лет семь.
Подойдя к калитке, она замерла: в окнах горел свет.
И не просто тусклый огонёк — внутри было ярко и по-домашнему уютно, словно в доме давно кто-то обосновался. Оксана застыла. Первая мысль мелькнула наивная: «Может, Богдан решил устроить сюрприз и вернулся раньше?»
Но она сразу вспомнила, как накануне вечером он звонил ей из отеля в Запорожье. В трубке слышался шум кондиционера и чей-то далёкий смех в коридоре. Он действительно был там.
Тогда кто здесь?
Оксана осторожно толкнула калитку. Та скрипнула громче обычного — петли явно требовали смазки. Она опустила пакеты на землю и медленно направилась к дому, стараясь ступать как можно тише. Сердце билось где-то в горле — не от страха, а от странного, почти азартного напряжения.
Входная дверь оказалась незапертой.
Оксана переступила порог.
В прихожей витал запах чужих духов — сладковатых, тяжёлых, с явной нотой ванили и чем‑то искусственным. На вешалке висела незнакомая женская куртка и лёгкий шарф с леопардовым рисунком. Рядом — куртка Богдана. Та самая, с оторванной пуговицей, которую он всё собирался пришить.
Она сняла кроссовки, аккуратно поставила их у стены и двинулась дальше, почти касаясь ладонью стены.
Из спальни доносились голоса.
Сначала раздался мужской смех — низкий, самодовольный. Затем женский голос, мягкий, чуть хрипловатый:
— …а ты помнишь, как мы тогда в машине… ну ты понял…
Богдан ответил что-то неразборчиво, но интонацию Оксана узнала мгновенно: немного ленивую, с лёгкой насмешкой и едва уловимой виноватостью. Именно так он говорил, когда был уверен, что его всё равно простят.
Она стояла в коридоре и вдруг осознала, что внутри нет ни слёз, ни порыва ворваться в комнату с криком. Вместо этого — холодная, кристально ясная мысль: всё, что она считала своей жизнью последние одиннадцать лет, оказалось лишь аккуратно выстроенной декорацией.
Она сделала ещё шаг.