— Сходи, Богдан, непременно сходи, — примиряюще махнула я рукой. — Заодно поведай господам полицейским, как разъезжал по рукописной доверенности, которую мой муж отменил ещё три дня назад. А что до твоих пятисот тысяч… Ты же знаешь, я человек предельно честный и справедливый. Вот твой окончательный расчет.
Я подвинула к нему второй лист, густо исписанный цифрами.
— Внимательно смотри. Пятьсот тысяч — это твой первоначальный взнос. Теперь вычитаем: утрату товарного вида автомобиля после месяца активной работы в такси — семьдесят тысяч. Процент за пользование полутора миллионами по ставке рефинансирования — ещё двадцать. И самое существенное: аренда машины бизнес-класса на тридцать дней. По среднерыночной цене.
Я выдержала паузу, не скрывая удовольствия от происходящего.
— Итак, — аккуратно провела я красную линию под итогом, — мы должны тебе ровно четырнадцать тысяч двести гривен. Матвей, переведи, пожалуйста, Богдану на карту. Пусть ни в чём себе не отказывает.
Ганна мгновенно сорвалась в истерику.
— Вы нас по миру пустили! Обворовали! Оставили без работы, без единой копейки! Мы же семья! Как ты могла так поступить, змея расчётливая?!
Она взмахнула рукой, намереваясь смести со стола посуду, но Матвей резко шагнул вперёд и заслонил меня собой. Он говорил негромко, однако в его голосе звенела такая сталь, что мороз пробирал до костей.
— Если ты сейчас же не успокоишься и ещё раз повысишь голос на мою жену, вы отсюда вылетите вместе с дверью. Вы собирались оставить нас без полутора миллионов, решив, что Валерия — удобная дура. Вы слишком увлеклись игрой в бизнесменов. Благодарите судьбу, что моя жена всё подсчитала по-человечески, а не сделала так, что вы остались бы ещё и в долгах. А теперь — убирайтесь из моего дома.
Уходили они шумно. Богдан, путаясь в собственных ботинках, сыпал нелепыми проклятиями, Ганна демонстративно рыдала в прихожей, грозясь нажаловаться всем родственникам до седьмого колена и ославить нас на весь город. Но мне было совершенно безразлично.
Мои деньги полностью вернулись на наш семейный счёт. А токсичная, лицемерная родня сама исчезла из нашей жизни. И я очень надеюсь — окончательно.