Я влюбилась в неё почти так же стремительно, как когда-то в Данила.
За окном промелькнуло кафе «Ромашка». Мы втроём часто бывали там на дне рождения Ирины. Каждый год, десять лет подряд. Последний раз — полтора года назад, ещё до того, как мы с Данилом расстались. Уже тогда он начал «задерживаться на работе». Я тогда ещё не понимала, что за этими задержками скрывается чей-то чужой аромат.
А Ирина, скорее всего, уже всё чувствовала. Она всегда умела замечать детали. Но не вмешивалась. «Мама не должна лезть», — говорила она мне однажды давно, когда мы с Данилом поссорились по пустяку. «Сами разберётесь. А я пока чайник поставлю».
И мы разбирались. Целое десятилетие пытались понять друг друга. А потом он ушёл к другой женщине — и обсуждать стало уже не с кем.
Маршрутка остановилась у знакомого дома на привычной улице. Пятый этаж, третья дверь налево.
Я вышла и немного постояла у подъезда. Ноги будто приросли к земле — не от страха перед встречей с Ириной, а от опасения услышать от неё то, что ранит ещё сильнее. Или наоборот — ничего не услышать вовсе. Тогда это будет просто формальное прощание с прошлым.
Я вошла внутрь. Лифт снова был неисправен — как и раньше. Пять пролётов вверх пешком казались бесконечными. Раньше я преодолевала их почти бегом, теперь же каждая ступень давалась тяжело.
На пятом этаже воздух был наполнен знакомым ароматом — шарлотка. По субботам Ирина всегда пекла её по своему рецепту: «Главное — яблок не жалеть», — наставляла она меня когда-то давно на кухне, где я стояла в фартуке с цветами, а она — в своём любимом синем в горошек. Мы смеялись над тем, как неровно я нарезаю фрукты.
Я нажала кнопку звонка.
Подождала немного.
Дверь открылась.
Ирина выглядела старше… Или я просто раньше этого не замечала? Седины прибавилось, морщины стали глубже… Но осанка всё такая же прямая, а взгляд остался ясным и живым.
— Заходи, — сказала она спокойно. — Чайник только вскипел.
Никаких объятий или слёзливых приветствий. Просто: заходи… Будто я навещала её каждую неделю и вовсе не исчезла из её жизни на целый год.
Я переступила порог квартиры.
Всё оставалось таким же: ковёр на стене; сервант с хрусталём, который никогда никто не использовал; фотографии в рамках…
Я остановилась посреди комнаты.
На стене висели снимки со свадьбы: моей и Данила. Их никто не убрал за всё это время… Не спрятал подальше…
Мы вдвоём под аркой из цветов: я в белоснежном платье, которое выбирали вместе с Ириной; он в костюме — тот самый костюм она гладила утром перед церемонией…
Фотографии остались висеть весь этот год…
— Присаживайся, — Ирина указала рукой на стул у кухонного стола. — Сейчас налью чаю.
Я опустилась на стул автоматически; руки легли на клеёнку с привычным узором… Сколько часов было проведено за этим столом! Сколько разговоров велось здесь под чашку чая и кусочек пирога…
Она вернулась с чайником и поставила передо мной чашку.
Я узнала её сразу же.
Белая фарфоровая чашка с васильками по краю… Та самая, которую я подарила ей когда-то по случаю праздника и которая потом стала моей личной здесь… «Любимая твоя», — говорила Ирина каждый раз при встрече…
Она сохранила её… И достала именно эту…
Что-то внутри дрогнуло… Как будто крошечная трещина появилась в той стене обиды и молчания, которую я возводила весь этот год…
— Как ты? — спросила она негромко, разливая чай по чашкам.
— Всё нормально… Работаю…
— Квартиру сняла?
— Да… На Восточной улице…
— До работы далеко?
— Всего три остановки…
Мы говорили обо всём подряд: о погоде за окном; о ценах; о том, какая холодная зима выдалась нынче… Только тему главную обходили стороной обе… Ждали молча: кто начнёт первым?
Не выдержала я:
— Ирина… Зачем вы меня позвали?
Она поставила чашку обратно на блюдце и посмотрела прямо мне в глаза тем самым взглядом… Тем самым проницательным взглядом человека, который всегда видел больше других…