Владислава вышла из лифта на седьмом этаже и в тот же миг уронила связку ключей. Металл звякнул о порог и замер прямо поперёк узкой щели между кабиной и площадкой.
Она тихо вскрикнула и так стремительно присела, что в глазах на секунду потемнело. Пальцы сомкнулись на ключах буквально за мгновение до того, как те могли соскользнуть в шахту. Несколько секунд Владислава так и сидела на корточках, сжимая холодный металл в ладони и пытаясь перевести дыхание.
Подняв взгляд на дверь своей квартиры, она застыла.
Дверь оказалась приоткрыта, а изнутри звучал голос Муслима Магомаева — «Синяя вечность».
Эту песню Владислава узнавала с первых нот — и терпеть её не могла ещё с детства. Лариса включала Магомаева каждый раз, когда звала подруг, и они веселились до глубокой ночи, пока не опустошались бутылки.
Она медленно выпрямилась. Ноги затекли, и пришлось опереться ладонью о стену, чтобы удержаться.
Три шага к двери дались тяжело. Владислава остановилась, прислушалась, затем осторожно переступила порог.
У обувной полки стояли тёмно-коричневые сапоги с меховой отделкой по краю.
Она сразу поняла, кому они принадлежат. Эти сапоги Владислава видела два месяца назад — в тот день, когда выставляла из своей квартиры четверых посторонних и свекровь.
Пройдя в гостиную, она замерла на пороге и невольно ахнула.
В центре комнаты кружилась свекровь.
На ней было зелёное платье Владиславы — на чужой фигуре оно сидело так, словно его натянули на манекен неподходящего размера.
Ткань натянулась и собралась складками на животе, боковой шов разошёлся примерно на сантиметр, а молния на спине была застёгнута лишь до середины.
Ларису, похоже, это ничуть не смущало: с закрытыми глазами она плавно вращалась под музыку, и её светлые волосы разлетались при каждом повороте.
***
Чтобы понять, каким образом Лариса оказалась в гостиной невестки в феврале двадцать четвёртого года, стоит вернуться на пару месяцев назад.
В декабре Лариса развелась с мужем. Тридцать два года брака, взрослый сын Данило, пережитые девяностые, два переезда и три кризиса — всё это осталось позади.
Однажды супруг заявил, что уходит к женщине из своего отдела, собрал чемодан и перебрался в съёмное жильё на другом конце Киева. Лариса осталась одна в двухкомнатной квартире в Буче — с котом и тяжёлым ощущением, будто жизнь оборвалась.
Сыну она ничего не сказала. Данило узнал о разводе от отца, который позвонил ему спустя неделю после переезда.
Он тут же набрал мать, но та пресекла разговор. «Всё нормально, не лезь», — коротко произнесла Лариса и повесила трубку.
После развода она стала искать виноватых. Сначала обвиняла мужа, затем его новую пассию, потом начала корить себя.
Никита, сын Владиславы и Данило, в тот период заболел — поднялась высокая температура.
Владислава проснулась в шесть утра от его надсадного кашля. Коснувшись горячего лба мальчика, она нахмурилась.
Беда заключалась в том, что остаться дома она не могла. В девять начиналась планёрка, где главный редактор распределял темы на следующую неделю.
Владислава рассчитывала получить крупный материал о реновации в Северо-Восточном округе. Два месяца она собирала контакты жильцов, договаривалась о встречах и интервью.
Стоило пропустить совещание — и тему передали бы кому-то другому.
А Данило ещё в среду улетел в Кропивницкий. Его школьный друг отмечал сорокалетие, и муж взял два отгула.
Вернуться он собирался в пятницу вечером.
Владислава вспомнила о матери, живущей в Тернополе. Дорога с пересадкой на вокзале занимала около трёх часов на электричке.
К девяти утра она бы всё равно не успела.
Оставался единственный вариант — свекровь.
Всё-таки позвонила ей в половине восьмого.