— Уходите, — произнесла она твёрдо. — Немедленно.
Первым поднялся гармонист. Он аккуратно опустил инструмент на стул и принялся натягивать пиджак, снятый ранее и переброшенный через спинку.
Обе женщины тоже поспешно встали. Одна из них потянулась к бутылке рябиновой наливки на столе, но, встретившись взглядом с Владиславой, резко убрала руку.
— Эх, — пробормотал гармонист, обуваясь в прихожей. — А ведь так душевно сидели.
Гости вскоре вышли. Дверь захлопнулась, и в квартире повисла тяжёлая тишина.
Лариса по-прежнему оставалась за столом. Она смотрела на Владиславу так, будто у неё отняли что-то дорогое, словно у ребёнка забрали любимую игрушку.
— Ты чего так? — обиженно проговорила она. — Я всего лишь немного посидела. Друзей пригласила. Что в этом плохого?
— В соседней комнате больной ребёнок, а вы приводите сюда посторонних. Вы вообще осознаёте, что творите?
Лариса умолкла. Судя по её виду, она и не вспомнила, когда в последний раз заходила проверить внука.
Владислава вернулась на кухню. Лариса уже поднялась и торопливо застёгивала пуговицы на блузке.
— Слушайте внимательно, — сказала Владислава холодно. — Чтобы ноги вашей больше не было в моём доме.
Свекровь одарила её тяжёлым, полным ненависти взглядом, молча надела обувь, накинула пальто и покинула квартиру.
***
Спустя неделю раздался звонок от Елизаветы из Бердянска.
Ей недавно исполнилось восемьдесят три — в январе. Слух подводил, зрение ещё больше, из дома она почти не выходила.
Но каждое воскресенье неизменно набирала внука и расспрашивала о его делах.
В этот раз разговор начался иначе.
— Данилочка, — дрожащим голосом произнесла она, — а почему ты мне не сказал, что Никита тебе не родной?
Данило вынул наушник и уставился на экран телефона. Несколько секунд он молчал, пытаясь осмыслить услышанное, и Владислава видела, как он растерян.
— Бабуль, — наконец произнёс он, — о чём ты говоришь?
— Как это о чём? Мне Лариса звонила. Говорит, Владислава тебе голову заморочила. Мол, мальчик от другого мужчины.
Владислава медленно закрыла книгу.
— Бабуль, это неправда!
Она осторожно взяла телефон из рук мужа.
— Елизавета, — спокойно сказала она, — это ложь. Ваша дочь выдумывает. Пожалуйста, не верьте ей.
Завершив вызов, Владислава положила телефон на стол.
Данило смотрел на неё с недоумением.
— Что сейчас произошло?
И она пересказала ему тот декабрьский день.
— Я ей позвоню, — сказал он после паузы.
— Не стоит.
— Владислава, мне нужно с ней поговорить.
Она не возражала. Понимала: ему необходимо самому расставить всё по местам.
Владислава поднялась и ушла на кухню, чтобы не слышать разговор. Когда Данило вернулся в гостиную, лицо у него было пепельного цвета.
— Она говорит, что я её предал, — тихо произнёс он. — Что выбрал тебя, а не её. Что ты настроила меня против родной матери.
— Ты веришь ей?
— Нет. Но я не понимаю, что с ней творится.
Владислава тоже не находила объяснений, хотя догадывалась, что причина куда глубже той декабрьской ссоры.
***
В субботнее утро в дверь позвонили. Владислава открыла и увидела на пороге двух женщин.
Одна — около тридцати, в синем пуховике, с папкой под мышкой. Вторая — постарше, с серебристой прядью у виска и очками с толстыми стёклами.
— Добрый день, — представилась старшая. — Органы опеки. Поступило обращение. Можно войти?
Владислава молча отступила. Она не знала, вправе ли отказать, и решила не усугублять ситуацию.
Женщины прошли по квартире: осмотрели гостиную, спальню, заглянули в комнату Никиты.
Открыли холодильник, проверили полки в ванной. Молодая делала пометки в блокноте.
— Кто подал заявление? — спросила Владислава.
— Анонимное обращение, — ответила старшая.