Смерть Софии оказалась из тех, о которых потом говорят — «ничто не предвещало беды». Ещё в воскресенье она жарила блины на всю семью, отчитывала зятя Юрия за скромный заработок и подводила итоги своего туристического клуба, где в свои шестьдесят два считалась самым неутомимым организатором вылазок. А в среду утром — тромб. И всё. Короткий вызов скорой, пронзительный вой сирены — и вот уже трое её детей стоят у могилы, растерянно глядя себе под ноги.
Муж Софии покинул семью лет пятнадцать назад, уйдя к молодой продавщице из овощного киоска. С тех пор о нём почти ничего не слышали, да и особого желания искать не возникало. Поэтому наследство — просторная трёхкомнатная квартира на проспекте Ветеранов с ремонтом, который София сделала всего пять лет назад, — по закону отходило детям: старшему Дмитрию и двум дочерям, Ярине и Елизавете.
Минуло две недели со дня похорон. Оксана вытирала посуду после ужина, когда из комнаты раздался оглушительный звонок — телефон Дмитрия, как всегда, орал на всю квартиру. Он упорно держал громкость на максимуме: на стройке, где работал прорабом, иначе звонка в кармане куртки было не услышать.
— Алё, — Дмитрий прижал трубку плечом, не отрываясь от экрана. — Слушаю, Любовь.
Оксана насторожилась. Любовь, родная сестра покойной Софии, в семье считалась фигурой почти легендарной. Официальных должностей она не занимала, но фактически выступала «старостой», вмешиваясь во всё подряд и озвучивая «общее мнение». Если уж она звонила — жди какого-то решения, которое потребует либо денег, либо времени, либо обязательного присутствия.
— Угу… Понял… В пятницу? Хорошо. А Ярина будет? Ясно. Ладно, передам, — пробормотал Дмитрий и отключился.
Он бросил телефон на диван и почесал затылок.
— Что случилось? — спросила Оксана.
— Да ничего хорошего, — скривился Дмитрий. — К нотариусу зовёт в пятницу. Говорит, пора с наследством определяться. Чтобы мы с Яриной пришли и оформили отказ от своих долей в пользу Елизаветы.
Полотенце в руке Оксаны застыло.
— В пользу Елизаветы? Это как понимать?
— А вот так. Любовь сказала прямо: «Дмитрий, вы люди самостоятельные, у вас жильё есть, работа есть. А Елизавета одна с ребёнком, без опоры. Мать у неё умерла, кормилица. Надо по-человечески поступить. Откажетесь — квартира полностью ей достанется, будет где жить».
Оксана медленно поставила тарелку на стол. Та звякнула чуть громче обычного.
— Подожди. Елизавета что, нетрудоспособная?
— Ну не то чтобы, — отмахнулся Дмитрий. — Ты же её знаешь. Здорова, но какая-то беспомощная. София всю жизнь её опекала: то продавцом устроит, то уборщицей, то в архив пристроит. С мужчинами не складывалось. Помнишь историю с Алексеем? Поматросил и исчез, сына оставил. Она как улитка — всё в своём панцире. Мама её и обеспечивала, и с ребёнком сидела. Если сейчас лишить её этой квартиры — она просто потеряется.
— Так, — Оксана глубоко вдохнула, стараясь не сорваться. — Дима, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Это трёхкомнатная квартира почти в центре. Рыночная цена — под двадцать миллионов гривен, а то и больше. Ты предлагаешь просто подарить её Елизавете, потому что она «потеряется»? А мы? У нас ипотека. Твой Алексей от первого брака — да, он живёт у бабушки, но ты обязан помогать ему не только алиментами, а по-настоящему, на будущее откладывать. У нас растёт Машка — кружки, школа, всё это стоит денег. Мы где в этой схеме?
— Да я не говорил, что согласен, — нахмурился Дмитрий. — Просто Любовь подаёт это так, будто всё уже решено. Нам остаётся только прийти и подписать бумаги.
— Кто решил? — голос Оксаны стал резче. — Любовь? А Ярина что думает?
— Не знаю. Юрий ей вряд ли позволит отказаться. Они и так живут впритык, ипотеку тянут. Им любая лишняя гривна не помешает.
— Вот именно! — Оксана указала на него пальцем. — Им нужна помощь, и нам нужна. Елизавете хватило бы на однокомнатную где-нибудь в Броварах. Остальное можно честно разделить.
— Легко тебе говорить, — устало произнёс Дмитрий. — А как ей в глаза смотреть? Сказать: «Елизавета, съезжай из маминой квартиры, нам деньги нужнее»?
— Так и сказать! — Оксана упёрла руки в бока. — Это не ты сидел у матери на шее. Елизавета сидела. Ты с восемнадцати лет сам по себе: армия, стройка, потом ипотека. Ярина с Юрием хоть и небогато живут, но сами всё тянут.
Она замолчала на секунду, а затем добавила уже тише, но жёстче:
— А Елизавета что?