А Елизавета что? Её свекровь тянула на себе до последнего вздоха. Теперь, выходит, мы обязаны продолжать? Нет уж, дорогой. Позвони Ярине. Пусть завтра вечером заглянет к нам. И без Любовь. Разберёмся сами.
На следующий день Ярина появилась с объёмной сумкой, из которой выглядывали тетради. Учительница начальных классов, она выглядела так, будто только что утихомирила шумный класс и проверила гору прописей. С ней приехал и муж — Юрий, преподаватель сопромата в политехническом, худощавый, с намечающейся лысиной.
Оксана молча разлила чай, расставила на столе печенье и конфеты. Но по её резким движениям и тому, как звякнули чашки о блюдца, было понятно: собрались не ради сладкого.
— Ну, делитесь новостями, — произнесла Оксана, устраиваясь напротив. — Любовь уже продиктовала Дмитрий линию партии? Всем отказаться в пользу Елизавета?
Ярина смутилась, принялась вертеть ложку в пальцах.
— Нам она тоже звонила. Говорит, надо по-родственному. Елизавета одна, с ребёнком, без мужа, без профессии… Если её выселят, она не справится.
— А вы, значит, справитесь? — Оксана перевела взгляд на Юрий. — Вы не пропадёте?
Юрий усмехнулся, но отвечать не стал. Ярина тяжело вздохнула:
— Мы как-нибудь выкрутимся. Работа есть. Квартира есть, хоть и в ипотеке. А у Елизавета — ничего своего. Только мамина трёшка.
— Так, — Оксана хлопнула ладонью по столу. — Хватит рассуждать, как будто просим подачку. Давайте по-взрослому. Продаём мамину трёхкомнатную. Это примерно… ну, допустим, восемнадцать миллионов гривен. Берём Елизавета однокомнатную где-нибудь в Бровары или Ирпень. Скажем, за шесть. Остаётся двенадцать. Делим на троих — по четыре миллиона каждому.
У Ярина расширились глаза.
— Четыре миллиона? Мы бы почти половину ипотеки закрыли…
— Вот именно, — подхватила Оксана. — Дмитрий свои деньги отложит Алексею на учёбу, да и ремонт в ванной наконец закончит. А Елизавета получит собственную квартиру и начнёт жить самостоятельно. Пора уже — ей сорок скоро.
Юрий оживился, наклонился вперёд:
— С точки зрения арифметики всё безупречно. И по справедливости.
— Логично… — неуверенно кивнула Ярина. — Только как мы это Елизавета объясним? Она же расплачется. Она уверена, что всё останется как есть — будет жить в маминой квартире.
— Так и скажи прямо! — Оксана едва сдерживалась. — Скажи: «Елизавета, мы понимаем, тебе непросто, но мы тоже не с неба упали. У нас кредиты, дети. Давайте честно». Или пусть Дмитрий скажет. Или Любовь — раз она такая деятельная. Почему мы обязаны сложить всё к ногам Елизавета только потому, что она привыкла плыть по течению?
— Она не ленивая, — тихо возразила Ярина. — Просто… слабая. Мама всегда твердила: «Ты ничего не умеешь, сиди дома, я всё сама». Вот она и привыкла.
— Значит, пора отвыкать, — жёстко ответила Оксана. — Мамы больше нет. Придётся учиться жить самой. И лучше это делать с четырьмя миллионами и небольшой квартирой, чем в огромной трёшке, не понимая, как оплачивать коммуналку. Она вообще знает, сколько сейчас свет и газ стоят? Налог на жильё кто будет платить?
Наступила тишина. Из детской доносилось мерное сопение маленькой Маши.
Дмитрий, всё это время сидевший в стороне с телефоном, наконец оторвался от экрана:
— Оксана права. Так честнее. Я за.
— Мы тоже, — кивнул Юрий, слегка подтолкнув жену локтем. Ярина после паузы согласилась.
— Тогда решено, — Оксана поднялась. — Завтра едете к Елизавета и к Любовь и озвучиваете общее решение. Все вместе. Без меня. Вы родные, это ваш семейный вопрос. Только прошу — не сдавайтесь. Не позволяйте Любовь на вас давить.
Ярина и Юрий ушли. Дмитрий подошёл к жене и обнял её.
— Думаешь, сработает?
— Должно, — буркнула Оксана. — Мы же не чужие люди.
На следующий вечер Дмитрий, Ярина и Юрий собрались на кухне в квартире покойной София. Просторная светлая кухня с итальянским гарнитуром, купленным всего пару лет назад, выглядела почти празднично. Елизавета — полноватая женщина с блеклым лицом и постоянно тревожным взглядом — сжимала чашку чая так, будто искала в ней укрытие. Её сын, Данило, лет двенадцати, сидел в соседней комнате, уткнувшись в планшет и отгородившись от разговоров наушниками.
Любовь — сухощавая, жилистая старуха с неизменной химической завивкой — устроилась во главе стола, словно председатель на собрании.
— Ну что, все в сборе? — начала она, обводя присутствующих цепким взглядом. — И правильно. Елизавета, не переживай, всё сделаем по-людски. Я уже и нотариуса подыскала — надёжного, проверенного. Дмитрий, Ярина, вы же понимаете: без этой квартиры Елизавета пропадёт? Вы люди семейные, пристроенные.