— Ну ничего себе поворот! Значит, Любовь надумала перебраться из своей хрущёвки в мамину трёшку? Ловко устроилась! И всё это — при полном бездействии Елизавета, которая никогда сама ничего не решала! А потом бы мы явились, а нам бы заявили: «Ой, а Любовь тут прописана, без неё вы ничего не сделаете, так что до свидания»!
— Боже мой, — едва слышно произнесла Ярина. — А мы ведь почти купились на её «по-семейному».
— Любовь не промах, — тяжело вздохнул Юрий. — Везде выгоду ищет. Ну что, Елизавета, ты как? Поддержишь наш вариант?
Елизавета долго сидела молча, машинально крутя в пальцах салфетку. Затем подняла взгляд — и в глазах впервые мелькнула решимость.
— Если я соглашусь… вы меня не оставите? Поможете с переездом? С работой?
— Поможем, — уверенно ответил Дмитрий. — Но жить за тебя никто не станет. Теперь ты сама отвечаешь за себя.
— Хорошо, — тихо сказала Елизавета. — Давайте рискнём.
Спустя месяц квартиру выставили на продажу. Узнав об этом, Любовь устроила настоящий переполох: обзвонила дальнюю родню, осыпала племянников проклятиями, называла их «стервятниками» и «грабителями». В ответ — тишина. Никто не захотел ввязываться.
Жильё приобрела молодая пара с тремя детьми — за восемнадцать с половиной миллионов гривен. Елизавете нашли уютную однокомнатную квартиру в новом доме в Ирпене — светлую, аккуратную, с отделкой от застройщика. Обошлась она в шесть с половиной. Оставшиеся двенадцать миллионов разделили поровну на троих.
Ярина с Юрием внесли крупный платёж по ипотеке и впервые за долгое время спокойно выдохнули. Дмитрий отложил средства на обучение сына и наконец завершил ремонт в ванной. А Елизавета…
Первые недели она звонила почти ежедневно — то Ярине, то Дмитрию. То кран подтекает, то розетка искрит, то непонятно, как передать показания счётчиков. Дмитрий приезжал, устранял неполадки, объяснял, как отправлять данные через государственные сервисы. Ярина привозила продукты и учила сестру готовить простые, но сытные блюда. Данило, которому новая квартира с видом на парк пришлась по душе куда больше прежней, перестал отгораживаться наушниками и даже записался в футбольную секцию во дворе.
А через полгода произошло то, чего никто не ожидал. Елизавета устроилась на работу — без протекций и без участия Любовь, самостоятельно. В их доме открывался детский развивающий центр, требовался администратор: встречать родителей, записывать малышей, отвечать на звонки. Та самая Елизавета, которую всю жизнь считали беспомощной и нерешительной, набралась смелости, поговорила с хозяйкой — и её приняли.
Зарплата была скромной, но её хватало на коммунальные платежи и продукты. Данило всегда был рядом, под присмотром, а по вечерам они вместе делали уроки. Впервые в жизни Елизавета ощущала себя не обузой и не «бедной несчастной», а обычным человеком, который способен обеспечить себя сам.
— Ярина, ты даже не представляешь, — радостно делилась она по телефону. — Я сама получила зарплату. Не от мамы и не от вас — сама. Купила Данило кроссовки. Настоящие, фирменные. Он был так счастлив!
Ярина слушала и невольно улыбалась. Юрий, сидевший рядом, усмехался и крутил пальцем у виска.
Дмитрий, узнав о работе сестры, лишь покачал головой:
— Оксана, ты можешь представить? А Любовь-то, Любовь! Ведь уверяла, что без нас ей конец. А она вон как справилась.
— Справилась, потому что другого выхода не было, — спокойно ответила Оксана. — И потому что мы её поддержали, но не позволили сесть себе на шею. Всё сделали правильно. И по закону, и по совести.
Любовь, к слову, объявилась ещё раз — через год. Зашла к Елизавете якобы проведать. Долго осматривала небольшую квартиру, поджимала губы, цокала языком:
— Ну и клетушка, Елизавета. Тесно. И как ты тут обитаешь? А могла бы в трёшке жить, как королева.
Елизавета, уже научившаяся держаться уверенно, спокойно посмотрела на неё и ответила:
— Любовь, мне здесь хорошо. Я сама оплачиваю жильё, сама готовлю, сама воспитываю сына. И никто не твердит, что я ни на что не способна. В той трёшке я бы всю жизнь чувствовала себя обязанной вам. Так что не волнуйтесь — у меня всё в порядке.
Любовь ушла ни с чем и больше не появлялась. Говорят, обиделась на всю семью и теперь жалуется соседкам на неблагодарных племянников, которые якобы «последнее у инвалида отобрали». Но соседи уже знают, как было на самом деле, и лишь качают головами.
А по воскресеньям все собираются вместе: Дмитрий с Оксаной и дочкой, Ярина с Юрием, Елизавета с Данило. Жарят шашлыки, пьют чай с тортом, спорят, смеются. И никто больше не возвращается мыслями к тем тяжёлым дням, когда семья едва не распалась из-за амбиций Любовь и общей жалости.