— Свои не выставляют друг друга на посмешище при всех.
Она аккуратно поставила чашку на стол и поднялась.
— Знаешь что, София? Ростислав прав. Ты стала какой-то… слишком резкой.
— Возможно, — ответила я, снова принимаясь за салат. — Но терпеть дальше я не собираюсь.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Вечером Ростислав встретил меня словами:
— Лариса уехала домой в слезах. Ты этого добивалась?
— Нет. Я всего лишь сказала то, что думаю.
— Ты её ОБИДЕЛА!
— Она заявила, что я обязана сносить насмешки.
— Но нельзя же так остро реагировать!
— А как надо? Делать вид, что всё нормально? Улыбаться?
Он ничего не ответил.
— Семнадцать лет я молчала, Ростислав. Сносила Ларису. Терпела Зоряну. Выслушивала шутки про мой вес. Про то, что я «простушка». Про то, что ты мог бы найти кого-то получше. Семнадцать лет. С меня хватит.
Он резко вышел, снова хлопнув дверью. Я осталась на кухне одна. Вокруг стояла тишина. И впервые за долгие годы мне стало по-настоящему легко.
Прошло два месяца.
Лариса больше не приезжает. Она звонит только Ростиславу. Каждую субботу он ездит к ней — без меня.
Зоряна не пишет. Полное молчание. Ростислав стал холодным, отвечает коротко, ночует на диване.
Вчера в магазине я столкнулась с Ларисой. Она сделала вид, что не заметила меня, и прошла мимо, не поздоровавшись.
А вечером Ростислав сказал:
— Извинись перед Ларисой.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет.
— София…
— Я не стану просить прощения за то, что перестала позволять себя унижать.
Он замолчал.
— Тогда я не понимаю, что будет с нами дальше.
— Я тоже.
Он снова ушёл к Ларисе. А я опять сижу на кухне. Одна. Тихо. Спокойно.
Я сплю крепко. Впервые за семнадцать лет.
Утром двадцать три человека просмотрели моё фото — то самое, где написано, будто из-за меня муж задерживается на работе.
Я ответила зеркально. И теперь родственники мужа молчат. Обиделись. Считают меня стервой.
Я создала второй канал — там будут истории👇, которых здесь не появится.