— Екатерина! — попыталась одёрнуть её Люба.
— Что «Екатерина»?! Ты нас позоришь! Я коллегам что должна говорить? Что моя мать на старости лет с ума сошла и забеременела, как девчонка? Над нами же смеяться будут!
— А ты подумала, на что вы его содержать собираетесь? — вмешался Артём, и в его тоне звучала едкая насмешка. — Тебе через десять лет на пенсию. Кто этого малыша обеспечивать станет? Мы с Екатериной?
— Нам помощь не требуется, — негромко, но уверенно ответила Люба. — У Ярослава достойный доход, у меня есть сбережения…
— Ах, у Ярослава! — сорвалась на визг Екатерина. — Вот оно что! Это его задумка! Нашёл одинокую женщину с квартирой в Кременчуг, вскружил голову, ребёнка сделал, чтобы закрепиться! Мам, ну включи же голову! Ему не малыш нужен — ему квадратные метры!
— Ярослав из Кременчуг, у него есть своё жильё, он его сдаёт! — вспыхнула Люба.
— Тогда чего он к тебе перебрался? — не унимался Артём. — Мам, ты вообще понимаешь, к чему всё идёт? Эта квартира — наше наследство. Папа ушёл, оставил её тебе, чтобы потом нам досталась. А теперь что? Появится какой-то сопляк, и нам с Екатериной ничего не светит?
Люба смотрела на детей и будто видела их впервые. Когда в них поселилась такая холодность? Такая расчётливость? Она ведь растила их с любовью, во всём себе отказывала. Артёму — на репетиторов, Екатерине — на обучение в платном вузе. Сама пять лет проходила в одном пальто, лишь бы купить им новые гаджеты.
Вот и вся благодарность.
— Значит, вас волнует только квартира? — хрипло спросила она. — Ни моё здоровье, ни моё счастье — только бетон?
— А о чём нам ещё думать, если мать голову потеряла? — огрызнулась Екатерина. — Скажем прямо: либо ты прерываешь беременность — пока ещё можно всё устроить, за деньги решается — и выставляешь этого альфонса. Либо… забудь, что у тебя есть дети.
— Да, мам, — поддержал Артём. — С беременной бабушкой я общаться не собираюсь. Позор один.
— Уходите, — едва слышно произнесла Люба.
— Что?
— Вон отсюда! — закричала она так, что в серванте задребезжали стёкла. — Оба! Чтобы духу вашего здесь не было! Делите ещё несуществующее наследство? Ждёте, когда я умру, ради квадратных метров? Убирайтесь!
Они хлопнули дверью так, что содрогнулись стены. Люба медленно опустилась на пол, сползая по стене. Живот сжало острой болью.
«Тонус… Только бы не потерять ребёнка», — мелькнуло в сознании.
Ярослав примчался через двадцать минут после её звонка. Он застал её на полу — бледную, с дрожащими руками.
— Тише, родная, я рядом. Сейчас вызовем скорую.
— Не нужно. Просто побудь со мной. Они отказались от меня, Ярослав… Мои дети меня бросили.
Беременность протекала тяжело. Всё, о чём предупреждали в статьях, подтвердилось. Давление скакало, уровень сахара вырос — врачи диагностировали гестационный диабет и посадили её на строгую диету. Спина ныла без передышки, ноги отекали так, что Люба могла надеть лишь разношенные кроссовки Ярослава.
Но физические страдания меркли перед моральным прессингом.
Соседка, Зоряна, перестала здороваться и при встрече демонстративно кривила губы.
На работе начальница, узнав о декрете, лишь закатила глаза:
— Люба, вот уж не ожидала. Я на вас рассчитывала, а вы… В вашем возрасте пора о внуках думать, а не пелёнки готовить.
Ярослав стал для неё настоящей опорой. Он полностью взял быт на себя: готовил, убирал, ходил за продуктами. Освоил уколы, разминал её распухшие ноги, читал вслух, когда тревога не давала ей уснуть.
— Мы справимся, Люба, — повторял он ежедневно. — Ты сильная. Мы всё выдержим.
Дети молчали. Люба несколько раз пыталась дозвониться Екатерине, но та сбрасывала. Артём и вовсе занёс мать в чёрный список.
Это предательство ранило глубже любой боли. По ночам Люба часто плакала, пряча лицо на плече мужа.
— За что они так со мной, Ярослав? Я же их любила…
— Они эгоисты, Люба. Их слишком баловали. Им нужно время, чтобы повзрослеть.
На седьмом месяце её положили в больницу на сохранение — давление зашкаливало, началась преэклампсия. Врачи качали головами.
— Вы сильно рискуете, мамочка. И собой, и малышом.
Люба лежала под капельницей, глядя в белый потолок, и молилась. По-настоящему, впервые в жизни. Не за себя — за крохотную жизнь, что шевелилась внутри.
Роды начались раньше срока, на тридцать шестой неделе. Ночью внезапно отошли воды.
Ярослав, белый как мел, вёз её в роддом.
— Держись, Люба, держись!
В родильном зале царила тревожная суета. Врачи торопливо переговаривались, аппаратура издавала резкие сигналы.
— Давление двести!