Настоящее, оглушающее потрясение ожидало Марию в спальне, куда она вошла едва переставляя ноги.
Её аккуратно заправленная кровать превратилась в бесформенную серую груду смятых простыней. Почти не осознавая своих движений, Мария распахнула шкаф и замерла: на полке небрежно валялась её любимая шелковая пижама. Сестра не ограничилась тем, что переночевала в её постели. Она без разрешения перебирала личные вещи, достала одежду и легла спать в ней. Для человека, который свято оберегает личное пространство, подобное вторжение было сродни изощрённому издевательству.
Марию передёрнуло от брезгливости. Она немедленно схватила телефон и набрала номер сестры. Разговор вышел коротким и холодным, как лёд:
— Ты что, в сарае выросла? Во что ты превратила мою квартиру?
Однако ответ родственницы поразил своей откровенной бесцеремонностью.
— Ой, ну вот опять ты начинаешь! — с неподдельным возмущением отозвалась она. — Я просто не успела прибраться, понимаешь? У меня поезд, я проспала, собиралась в спешке! Да выброси ты этот мусор сама, там работы на пять минут!
В её тоне не слышалось ни тени неловкости или сожаления — лишь раздражение из‑за того, что её упрекают по «пустякам».
После этого Мария не стала закатывать сцен и подключать к разборкам всю семью. Она молча, сжав челюсти, отдраила квартиру с хлоркой, отправила в мусор испорченную кастрюлю и вслед за ней — свою пижаму.