Жанна пробовала блюда, оценивала их и тут же высказывалась. Причём непременно при всех — не тет-а-тет, не мягко и не осторожно. Всегда громко, с показной улыбкой, будто ей необходима публика.
Мария сносила это молча. Год, потом второй, затем третий. Она прислушивалась к словам золовки: покупала свёклу для борща у Маркияна на рынке, процеживала бульон через сложенную вдвое марлю, выбирала самые сладкие яблоки. Однако Жанна всякий раз находила, к чему придраться. Прозрачный бульон оказывался «пустым», наваристый — «слишком жирным». Рубиновая свёкла — «переваренной». Угадать её ожидания было невозможно, и постепенно Мария осознала: дело вовсе не в еде.
Причина крылась в другом. Жанна не выносила мысли, что рядом может быть кто-то не хуже неё. Ей требовалось оставаться первой во всём — в хозяйстве, в кулинарии, в роли дочери и сестры. А для этого окружающие должны были выглядеть хоть немного слабее. Мария, как жена младшего брата, идеально подходила на роль постоянной «проигравшей».
Тот самый обед со щами стал переломным моментом. Даже не последней каплей — чем-то более значительным. Стоя у раковины и перемывая тарелки, Мария вдруг поймала себя на неожиданной мысли: ей страшно готовить. Она размышляла не о том, чем порадовать семью, а о том, какую реплику отпустит Жанна. Рецепты выбирались не по вкусу, а по принципу «чтобы не придрались». Щи сменялись борщом — яркий цвет скрывал возможную мутность бульона. Домашнюю шарлотку заменял покупной торт — к магазинному не придерёшься. Она оказалась в плену постоянных замечаний, и это ощущение по-настоящему пугало.
Утром Мария сказала Олегу:
— Я больше не хочу приглашать Жанну к нашему столу.
Олег, намазывавший масло на хлеб, замер.
— То есть как?
— Прямо. Пусть приходит в гости — поболтать, выпить чаю. Но на обеды, которые я готовлю, — нет. Я этого не хочу.
— Мария, но она же моя сестра.
— Я понимаю. Я её не выгоняю. Просто не желаю снова слышать при всех, что у меня «не такой» суп. Ни при твоих родителях, ни при соседях — ни при ком. Мне больно, Олег. Настолько, что руки начинают дрожать, когда я знаю, что она придёт.
Он отложил нож.
— Может, стоит спокойно с ней поговорить?
— О чём? Попросить не называть мой суп мутным? Она ответит, что просто делится мнением и что я слишком ранимая. И всё останется по-старому.
— Тогда я попробую с ней обсудить это.
— Ты уже не раз говорил ей, что всё нормально. Она кивает — и продолжает. Для неё твои слова ничего не значат. Ты для неё всё тот же младший брат, который привык соглашаться.
Олег замолчал. Мария видела, как он колеблется. Он любил сестру — по-своему, по-родственному, даже если та причиняла боль. Но и жену он любил. И сейчас эти чувства столкнулись.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Попробуем. Но если она спросит, почему её не зовут…
— Я отвечу честно.
Повод объясниться появился быстрее, чем ожидалось. Через неделю Вера позвонила и поинтересовалась, когда соберутся отметить юбилей свёкра. Николаю исполнялось шестьдесят пять, и Вера предложила устроить праздник у Марии и Олега — у них квартира просторнее и кухня удобнее.
— Конечно, приходите, — ответила Мария. — Я всё приготовлю. Только… Вера, у меня просьба. Пусть Жанна с Александр придут позже. К чаю, к торту. А на сам обед — без неё.
На том конце воцарилась тишина. Вера была женщиной внимательной и неглупой. Она замечала, как ведёт себя Жанна за столом. Но предпочитала не вмешиваться — то ли избегала конфликта, то ли считала, что Мария справится сама.
— Мария, это всё из-за тех щей? — осторожно спросила она.
— Из-за щей. И борща. И винегрета. И всего остального. Я не устраиваю сцен, Вера. Просто больше не могу готовить, зная, что каждое блюдо станет поводом для насмешек.
— Насмешек — это слишком.
— Возможно. Но я ощущаю именно так. Будто смеются надо мной.
Вера тяжело вздохнула.
— Я поговорю с Жанной.
— Не нужно. Я сама.
Вечером Мария набрала номер Жанны. Сердце колотилось так, словно предстоял разговор не с родственницей, а с судьёй. Трубку сняли после третьего сигнала.
— О, Мария! Что-то произошло?
— Нет, всё в порядке. Хотела предупредить: в субботу отмечаем день рождения Николай. Обед готовлю я. Вас с Александр жду к пяти — на чай и торт. Но не к началу застолья.
Пауза.
— Это ещё почему?
— Потому что каждый раз за моим столом ты критикуешь то, что я приготовила. При всех. И мне от этого тяжело.
Снова молчание, более продолжительное.
— Мария, ты серьёзно? Из-за замечаний про суп?