Жанна ела, не проронив ни слова. Мария заметила, как золовка время от времени косится на её пирог, стоявший посреди стола на большом блюде — румяный, ещё не разрезанный.
Вера аккуратно разделила пирог на куски и подала к чаю. Каждый взял по ломтику. Выпечка удалась: мягкая, с аппетитной хрустящей корочкой, начинка из капусты — сочная, с лёгкой сладостью.
Жанна откусила, медленно прожевала. И Мария вновь поймала себя на знакомом ожидании — будто сейчас последует удар. Привычка внутренне сжиматься перед чужим вердиктом, похоже, ещё долго будет её преследовать.
— Тесто хорошее, — произнесла Жанна. — На кефире делала?
— Да, на кефире, — кивнула Мария.
— Я чаще на молоке замешиваю. Хотя на кефире, наверное, пышнее выходит.
В её словах не звучало укора. Просто разговор. Спокойный, обыденный обмен мнениями двух женщин о выпечке — без скрытого смысла, без колючих интонаций, без той самой ледяной улыбки.
После обеда Жанна вышла на балкон с сигаретой. Мария последовала за ней — не покурить, просто постоять рядом.
— Жанна, — начала она, немного помедлив. — Я тогда не хотела тебя задеть. С днём рождения.
Жанна молча затянулась, выпустила дым в холодный воздух.
— Задела, — ответила она спокойно. — Но потом я задумалась… Знаешь, Александр мне как-то сказал одну вещь. Он вообще редко высказывается, а тут вдруг не сдержался. Представляешь, что?
— Что именно?
— Что мой борщ он терпеть не может. Говорит, пересоленный, жирный, свёкла разварена. И что двенадцать лет ест и молчит, потому что боится, что я его заклюю.
Жанна затушила сигарету и усмехнулась — не зло, скорее с горечью.
— Представляешь? Двенадцать лет муж ел и ненавидел. А я была уверена, что готовлю прекрасно. Мама всегда твердили: «Жанна, у тебя золотые руки, всё вкусно». Я поверила. И начала поучать всех вокруг. А на самом деле…
Она замолчала, глядя во двор, где мальчишки гоняли мяч.
— Я цеплялась к тебе не потому, что ты плохо готовишь, — тихо продолжила Жанна. — Ты готовишь хорошо. Даже лучше меня, если честно. Просто… я иначе не умею. Мама внушала: «Ты старшая, должна учить». Вот я и учила — Олега, Александра, тебя. Хотя никто не просил.
Мария слушала, не перебивая.
— Когда ты позвонила и сказала, что не зовёшь меня на обед, — сказала Жанна, — я сначала вспылила. Решила: ну и пусть. Переживу. А потом весь день проплакала. Потому что поняла — я сама себя из-за стола вычеркнула. Никто меня не гнал. Всё сделала своими руками.
Мария вдруг увидела золовку иначе. Перед ней стояла не самоуверенная всезнайка, а женщина, которая всю жизнь держалась за ощущение собственной правоты. Стоило это отнять — и оставался страх: вдруг ты обычная? Вдруг твой борщ пересолен? Вдруг муж его ест через силу?
— Жанна, — сказала Мария мягко. — Давай так. Приходи к нам в следующую субботу. На полноценный обед — с первым, вторым и третьим. Но есть одно условие.
— Какое?
— Мы не обсуждаем еду друг друга за столом. Ни ты мою, ни я твою. Если захочешь что-то подсказать — скажешь потом, на кухне, без зрителей. И я так же. Согласна?
Жанна немного подумала и кивнула.
— Согласна. Только я тоже что-нибудь принесу. Может, пирог. Или салат.
— Приноси.
— И без критики.
— Обещаю.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись — искренне, не одними губами, а глазами.
В следующую субботу Жанна появилась с салатом — простым, из помидоров и огурцов, с луком и подсолнечным маслом. Поставила миску на стол и серьёзным тоном заявила:
— Помидоры кривые. Огурцы переросшие. Лук горчит. Можно не хвалить.
Николай взглянул на дочь поверх очков.
— Нормальный салат, Жанка. Чего ты начинаешь?
— Это я заранее, — ответила Жанна. — Чтобы меня никто не опередил.
Мария рассмеялась, Олег тоже. Даже Александр улыбнулся — кажется, впервые за всё время, что Мария его знала.
Щи в тот день вышли чуть мутноватыми — Мария нарочно не процеживала бульон. Жанна заглянула в тарелку, приоткрыла рот, будто собираясь что-то сказать, но передумала.
— Наваристые, — произнесла она наконец.
И Мария поняла: получилось. Не сразу, через обиды и слёзы, но всё же получилось. Иногда, чтобы человек снова сел за твой стол, нужно сначала дать ему почувствовать, что это место можно потерять. Не из мести. А чтобы стало ясно: стол — это не экзамен. Это пространство, где людям должно быть хорошо друг с другом.
Вечером, когда гости разошлись, Олег мыл посуду, а Мария вытирала тарелки. Он обернулся к ней:
— Знаешь, Жанка сегодня впервые за восемь лет ушла от нас не с видом победительницы.
— А с каким?
— С видом гостьи. Которой действительно были рады.
Мария повесила полотенце на крючок и улыбнулась. За окном сгущались сумерки, на кухне пахло щами, и этот запах приносил не тревогу, а покой. Так и должно быть в доме, где готовят от сердца, а не ради оценок.
Если вам знакома такая ситуация — поставьте лайк, подпишитесь на канал и напишите в комментариях: как бы вы поступили на месте Марии?