— Ну привет, подруга, — произнесла я, приближаясь. — Давай откровенно поговорим?
— Оль! О, как же я рада тебя видеть! Послушай, я…
— Тамара. Замолчи.
Она застыла.
— Я пришла сказать тебе лишь одно. Ты помнишь, как говорила Алексею, что он заслуживает лучшего? Что я его не ценю? Так вот — ты ошибалась. Потому что теперь он не просто мой муж.
Я вынула бумажку и положила перед ней.
Фото УЗИ. 11 неделя.
— Сейчас он отец моего ребёнка.
Её глаза расширились, губы побледнели. Я внимательно изучала её лицо, ловя каждую реакцию.
— Так что спасибо тебе, Тамара. Ты очень вовремя всё испортила. Иначе мы бы продолжали жить в рутине, не замечая ценности того, что имеем. А теперь — мы возродились, мы семья. По-настоящему. А тебя в ней больше нет. Ни как подруги, ни как гостя, ни даже как мимолётной слабости.
Я поднялась. Улыбнулась.
— Ну, прощай. Не кашляй. Просекко не лечит от зависти, но кто я такая, чтобы мешать тебе попытаться.
И ушла.
Дома Алексей ждал меня. На кухне — ванильные круассаны и малиновый чай. Он поднялся, подошёл ко мне, положил руку на живот.
— Всё будет хорошо, да?
— Конечно. Но теперь ты под моим присмотром.
Он рассмеялся и обнял меня.
Я ощутила — я одержала победу.
Прошло два года.
Маленький Илья спал, прижавшись ко мне плечом. Алексей, усталый, но довольный, стоял у плиты и помешивал суп — теперь он с таким же увлечением готовил детские блюда, как раньше занимался пастой для меня.
Вроде всё уладилось. Стало спокойнее. Ровнее. Мы преодолели испытания, которые разрушают пары. И выжили.
Я научилась прощать. Он — не позволять себе лишнего.
Но, как говорится, люди меняются. А вот Тамара — нет.
Она появилась снова. Внезапно. Мы столкнулись в супермаркете. Я с ребёнком, она — как всегда на каблуках, в платье, источающая аромат чего-то дорогого и едкого.
— О, Ольга! Какой милый малыш! Это… он?
— Да, это он. А ты — всё такая же? Ничего в тебе не меняется.
— Ну, я как вино — с годами только лучше, — усмехнулась она. — Слушай, ты знаешь, что Алексей писал мне? Поздравил с днём рождения. Напомнил, что помнит, как я люблю красное вино и джаз. Даже не понимаю, зачем он это сделал?
Внутри меня сжалось. Лишь на мгновение. Но я не выдала этого.
— Знаешь, Тамара, — ответила я спокойно, — я тоже иногда вспоминаю твой день рождения. И каждый раз радуюсь, что ты была в моей жизни. И поняла, что всё это нужно, чтобы я знала, каких людей следует держать за закрытой дверью.
— Ты всё ещё злишься на меня и не веришь, да?
— Я не должна тебе верить. Мне достаточно помнить.
В этот момент Илья проснулся, открыл глаза, потянулся и сказал:
— Мам, пойдём домой. Я хочу к папе.
Тамара словно осела. Она наблюдала за нами с той самой улыбкой, которой когда-то пыталась покорить моего мужа.
А я шла, крепко сжимая маленькую тёплую ладошку, и знала: порой самая тихая месть — это счастье, которое ты никому не отдашь!