Вернувшись домой, она услышала, как хозяйка читает Арсену сказку вслух.
— Пришла, милая? — Пожилая Елена искренне прикипела к своей молчаливой квартирантке. Хотя та и не платила за жильё, в доме давно не было такой чистоты и уюта: окна сверкали, тюль и салфетки были аккуратно накрахмалены, ни пылинки. Из скромных запасов Оксана умудрялась готовить вкусные обеды. Нельзя было сказать, что они с сыном жили за счёт старушки — женщина продала часть своих украшений, и это позволяло им держаться на плаву.
Поздним вечером, укутавшись в старый плед с чашкой травяного чая в руках, Оксана поделилась с Еленой предложением Михаила. Та немного помолчала и сказала:
— Слышала я о нём. Говорят, человек он порядочный — своих не бросает. И жена у него была хорошая женщина.
— Откуда вы знаете?
— Да моя покойная соседка Надя из тех мест родом была. Часто рассказывала.
— Как думаете, соглашаться стоит?
— Мне тебя учить не место, деточка. Скажу одно — всю жизнь прятаться невозможно. Арсену нужно общение, тебе — дело по душе. Много ли у тебя осталось драгоценностей? Что потом будешь делать? Конечно, мне будет вас не хватать… но я справлюсь. А вы должны жить дальше и строить свою судьбу…
Две недели Оксана колебалась между страхом и надеждой. Но в итоге решилась: отправилась в сельсовет Чигирина и тихо произнесла на пороге:
— Добрый день… Михаил Андреевич.
— И тебе здравия желаю, Оксана! — он обернулся; в его взгляде мелькнуло понимание.
— Я насчёт вашего предложения… Оно ещё действительно?
— Конечно! Неужели решилась?
— Решилась… Только что будет, если правда всплывёт?
— Мы ведь уже говорили об этом. Скажи мне лучше: устроит ли тебя фамилия Орлова?
— Мне всё равно под какой фамилией жить… лишь бы не бояться за себя и сына.
— Вот и хорошо. Через неделю документы будут готовы. Сколько лет мальчику?
— Семь ему сейчас… А мне двадцать восемь.
— Молодая ещё… — тихо сказал Михаил. — Забирай сына да переезжай ко мне в село. Когда сможешь?
— Думаю завтра… У нас вещей немного — только то, что смогли вынести…
— Ничего страшного, со временем всё наживётся.
На следующий день Оксана прибыла в деревню с сыном за руку и старым потрёпанным чемоданом во второй руке. Поселившись в небольшом крепком домике, уже утром она отправилась на ферму: Михаил представил её местным жителям как нового ветеринара. Женщины тут же окружили новенькую расспросами, но та ловко уходила от личных тем, переводя разговор на работу.
Через несколько дней её окрестили замкнутой особой; однако все единогласно признали: ветврач она отменный — приходила по первому зову хоть днём хоть ночью.
Когда Михаил принёс новые документы на фамилию Орлова с изменёнными датами рождения для неё и сына — Оксана впервые за долгое время почувствовала облегчение: здесь её никто не знал; оставалось лишь привыкнуть к деревенскому укладу… И ждать мужа… Кто знает, что принесут эти десять лет…
Постепенно она влилась в ритм сельской жизни: понемногу налаживались отношения с соседями; хотя по-прежнему оставалась немногословной и осторожной — со временем к этому привыкли.
Местные мужчины недоумевали: как такая молодая красивая женщина может так долго носить траур? Так они объясняли её нежелание заводить новые отношения после войны.
Ростислав — плотник с добрым взглядом и золотыми руками — пытался найти путь к её сердцу через Арсена: показывал мальчику своё ремесло, учил обращаться с инструментами; мастерил простые игрушки своими руками. И вот однажды вечером Оксана вышла подышать воздухом… а он сидел на лавочке у её дома.
— Добрый вечер! Что привело? Мы же сегодня уже виделись… — удивлённо сказала она.
Ростислав провёл рукой по гладким доскам:
— Вот думаю всё… Все говорят: муж твой погиб на фронте… А про какого другого папу сегодня Арсен рассказывал?
У женщины дрогнули пальцы… Она знала: рано или поздно сын проговорится… Она готовила ответ мысленно много раз – но легче от этого не становилось…
Она устала от лжи – но правда могла быть опасна…
Оксана тихо произнесла:
— Да… мой муж погиб… А тот человек жил с нами недолго… Арсен его почти не помнит – я была беременна когда началась война… вот он его так называл…
Ростислав усмехнулся горько:
— У этого человека имя есть?
Она отвела взгляд:
— Есть… Но тебе оно ни к чему знать… Мы расстались давно – больше ничего сказать не могу… И прошу тебя – пусть это останется между нами…
Он вздохнул:
— Всё равно кто-то рано или поздно узнает… Лучше поговори с сыном сама… Я промолчу… Но скажи честно – почему ты меня отталкиваешь? Я тебе неприятен? Что со мной не так?
Она покачала головой:
— Нет…
Он продолжал:
— Значит я тебе противен?..
Снова отрицательный жест головы…
Он вспылил:
— Тогда почему?! Дом есть! Работа есть! Без хлеба не живу! Вокруг тебя хожу кругами – а ты словно ледяная глыба!
Оксана ответила спокойно:
— Всё у тебя хорошо… Просто я пока не готова к новому чувству… Нужно время…
Он горько усмехнулся:
― Ты уже год здесь живёшь ― разве сердце до сих пор молчит?..
― Молчит… Прости меня Ростислав ― больше сюда не приходи…
Она резко повернулась и закрыла за собой дверь дома.
«Неужели нет других женщин в этой деревне?» ― подумалось ей тогда…
Прошёл месяц.
Оксана съездила в город повидать Елену ― ту самую женщину-спасительницу…
― Здравствуй моя хорошая! Опять гостинцев привезла? Балуешь ты меня…
― А куда их девать? Нас односельчане угощают щедро ― а нам много-то и не надо…
Скажите лучше ― есть ли новости?.. Ярина что-нибудь получала?..
Ярина была единственной из всех знакомых женщин кто осмелился поддерживать связь с заключённым.
Письма писала ему далеко туда ― а ответы передавались через Елену для Оксаны.
В письмах ни слова о жене или сыне ― да он сам никогда о них напрямую не спрашивал…
Всё понимал ― каждое слово проходило через цензора…
Елена замешкалась.
Отвела глаза.
Попыталась перевести разговор…
Но Оксана сразу уловила тревогу во взгляде хозяйки…
― Вы что-то скрываете?.. Говорите прямо!
Елена тяжело вздохнула:
― Не знаю как сказать это тебе…
Ярина получила извещение из лагеря…
Вот оно…
Старушка достала пожелтевший листок бумаги из комода дрожащей рукой:
«Ваш адресат скончался от воспаления лёгких; похоронен в общей могиле».
К нему было приколото последнее письмо Ярины…
Оно вернулось обратно…
С холодной надписью начальника лагеря сверху…
Оксана сидела молча…
Сжимая этот листок вечности…
Беззвучные слёзы катились по щекам…
Как будто вместе с ними уходили последние надежды…
Домой она вернулась глубокой ночью…
На следующий день пришлось снова надеть маску спокойствия…
Работать как обычно…
Только вечером позволяла себе остаться один на один со своим горем…
Это была утрата окончательная…
Без возврата…
А ещё через месяц она стояла у свежей могилы Ярины.
Как рассказала Елена – пожилая женщина умерла внезапно от инфаркта…
Теперь Оксана уже ничего не скрывала.
Односельчане решили будто умерла её бабушка.
И сочувствовали вдове искренне.
Даже Ростислав временно прекратил свои ухаживания – понял: сейчас ей совсем нелегко…
Но спустя несколько месяцев он снова начал проявлять внимание:
Звал гулять,
Брал Арсена то к реке,
то показывал ему мастерскую,
то приносил мелкие подарки…
Сам мальчик стал намекать матери:
Мол неплохо бы дядю Ростислава позвать жить вместе…
Он взрослел быстро —
был похож лицом на своего отца —
и понимал многое раньше сверстников:
без мужской руки трудно жить женщине одной среди деревни…
― Мамочка! Он ведь хороший человек!
И любит тебя!
Я это вижу!
― И я вижу это тоже… ― ласково погладила сына по голове мать.
Недавно ему исполнилось девять лет…
― Мамочка! Мы тут два года живём!
А крыльцо совсем перекосилось!
Пускай дядя Степан починит?
Зачем отказываться?..
Она улыбнулась едва заметно:
― Пусть починит…
Она видела насколько сын привязался к этому человеку…
И понимала —
нельзя всю жизнь прожить только прошлым…
Год прошёл после той страшной вести…
Его уже нет среди живых…
Но память о нём останется навсегда —
в самом сокровенном уголке сердца…
Когда ремонт крыльца был завершён —
Ростислав пригласил прогуляться вдоль реки —
до старого полуразрушенного моста…
Оксана вздохнула негромко:
― Ну что ж… пойдём…
Он даже переспросил неверящим голосом:
― Правда?.. Ты правда согласна пойти со мной?..
Она улыбнулась чуть грустно:
― Правда…
Прогуляемся немного —
завтра рано вставать —
дела ждут на ферме…
На закате она вернулась домой
с букетиком полевых ромашек
и васильков
в руках —
и впервые за два долгих года
позволила мужчине
осторожно коснуться губами своей щеки.