– Что ты сказал? – спросила Оксана, остановившись у порога.
В её голосе едва уловимо дрогнула нотка – настолько слабо, что только Богдан смог это уловить. Он стоял посреди кухни в расстёгнутой рубашке, которую обычно снимал сразу после прихода домой, и смотрел на неё так, будто она произнесла нечто непозволительное.
– Что тут неясного? – он развёл руками. – Марта считает, что так будет правильно. Мы же семья. У неё пенсия совсем небольшая, а у тебя стабильная зарплата. Она говорит: зачем копить на всякую ерунду, если матери нужна поддержка?
Оксана медленно сняла пальто. В прихожей было прохладно – батареи снова едва тёплые, как и всю эту зиму. Повесив пальто на крючок, она ощутила онемение в пальцах.
– Богдан, – стараясь сохранить спокойствие в голосе, произнесла она, – мы ведь три года назад договорились: мои деньги остаются моими, твои – твоими. Общее только на еду, коммунальные счета и ипотеку. Так было честно. Так было по-нашему.
Он тяжело вздохнул — как человек, которому приходится объяснять очевидное ребёнку.
– Оксан… ну ты же понимаешь всё сама. Мама одна осталась. Ей непросто. А мы вдвоём работаем. Она уверена: нормально помогать родителям — это обязанность детей.
– Дети — да, – Оксана повернулась к нему лицом. – Но не жёны сыновей. И уж точно не в таких масштабах. Я уже полтора года каждый месяц отдаю ей десять тысяч гривен. Десять тысяч! Это почти треть моей зарплаты! При этом я оплачиваю половину ипотеки, покупаю продукты и готовлю еду дома — стираю и убираю тоже я! Когда мне откладывать хоть что-то на себя? На обувь? На лечение зубов?
Богдан подошёл ближе и попытался взять её за руку. Она не отдёрнулась — но и не ответила ему взаимностью.
– Мама говорит… ты слишком много тратишь на себя… – тихо произнёс он. – Что тебе ни к чему кремы по три тысячи или куртки за сорок… Что это просто напускное…
Оксана почувствовала внутри странное сжатие — не боль даже, а будто кто-то туго обмотал ей грудь ремнём.
– То есть Марта считает нормальным выглядеть как женщина с соседнего двора? В пуховике пятнадцатилетней давности и с волосами цвета хны? – удивительно спокойно прозвучал её голос даже для неё самой. – Это моё лицо, Богдан! Мои зубы! Мои волосы! И мои деньги! Я их зарабатываю с восьми утра до семи вечера — иногда до девяти! Я не сижу дома и не прошу приносить мне конверты!
Он отвёл взгляд в сторону.
– Ты же знаешь… после смерти отца она изменилась… Ей всё кажется подозрительным… Думает: если сейчас ничего не взять — потом уже ничего не достанется…
– Я понимаю: ей трудно жить одной… – Оксана подошла к столу и начала разбирать пакеты с продуктами просто чтобы занять руки делом. – Но это вовсе не означает, что я должна отдавать ей всю свою зарплату… Это уже даже не помощь… Это содержание…
Последнее слово повисло между ними тяжёлым грузом — словно мокрое пальто после дождя.
Богдан долго молчал перед тем как тихо сказать:
– Сегодня она звонила… Сказала: если ты снова отправишь только десять тысяч — приедет сама поговорить лично…
Оксана застыла с упаковкой творога в руках.
– Собирается приехать сюда?
– Ну… да… Она думает: ты её избегаешь… Что я тебя прикрываю…
– А ты прикрываешь?
Он пожал плечами виновато — но без особого сожаления:
– Я стараюсь сделать так… чтобы всем было удобно… Чтобы мама не обижалась… Чтобы ты злилась поменьше…
Оксана положила творог в холодильник; дверца закрылась мягким щелчком.
– Знаешь… что самое пугающее во всей этой ситуации? – она посмотрела ему прямо в глаза. – Самое страшное то… что ты действительно искренне считаешь всё происходящее нормальным…
Богдан хотел возразить — открыл рот… но тут же закрыл его обратно: возразить было нечего.
Ужин прошёл почти без слов: Оксана ела быстро и аккуратно, опустив взгляд; Богдан ковырял картошку вилкой молча подолгу глядя в тарелку перед собой. После еды он ушёл смотреть футбол в комнату; она вымыла посуду неторопливо протёрла столешницу тряпкой — всё теми же размеренными движениями ритуала повседневности.
Затем взяла телефон со стола и открыла банковское приложение; долго смотрела на цифру остатка на счёте:
Семь тысяч четыреста гривен до следующей выплаты…
Она перевела две тысячи себе на телефонный счёт «на всякий случай». Потом ещё тысячу отправила на запасную карту из комода — ту самую карту о которой Богдан никогда ничего не спрашивал… Это была её «подушка». На тот день когда станет совсем невмоготу…
Она пока ещё точно не знала каким будет этот день.
Но чувствовала всем телом:
он приближается…
Ночью Оксана лежала у самого края кровати слушая ровное спокойное дыхание Богдана во сне.
Смотрела в потолок.
И думала о том,
как странно всё повернулось…
Три года назад,
когда они только начинали жить вместе,
он говорил:
«Ты у меня самая сильная.
Самая умная.
Я тобой горжусь».
Тогда эти слова согревали душу…
Теперь они вспоминались
словно фраза из чужой жизни…