Оксана сперва подумала, что ошиблась подъездом или этажом. После частых командировок с ней такое случалось: дорога выбивала из колеи, в висках гудело, чемодан норовил стукнуть по ноге, а в подъезде смешивались запахи жареного лука и сырости от ковриков, словно каждая квартира напоминала о своей, чужой для неё, жизни.
Она посмотрела на номер квартиры, заметила знакомую царапину у глазка и всё же несколько секунд стояла, не решаясь войти. На коврике валялась розовая резинка для волос, а из приоткрытой двери тянуло приторным ароматом духов — сладким до липкости, как дешёвый карамельный сироп.
Ключ повернулся в замке слишком легко. Дверь поддалась без усилий. Оксана шагнула в прихожую — и застыла. Вдоль стены громоздились коробки, три клетчатые сумки, пакет с зимними сапогами и пластиковый контейнер, из которого торчала ручка сковороды.
На верхней коробке чёрным маркером было выведено: «Тетяна. Кухня». Почерк сестры она узнала мгновенно — размашистый, самоуверенный, будто порядок для него не имел значения.
Из комнаты донёсся нервный смешок. Через мгновение в коридор вышла Тетяна — темноволосая, эффектная, в светлом свитере, с распущенными волосами и той самой виноватой улыбкой, которой с детства прикрывала любые свои проделки.
— Оксана, ты уже вернулась? — она поспешно поставила кружку на тумбу, словно та могла выдать её сильнее коробок. — Мы думали, ты только завтра.
Оксана медленно сняла сумку с плеча. Пальцы дрожали — и это раздражало больше всего: она ненавидела, когда тело первым показывало её боль.
— «Мы» — это кто? — спросила она тихо.
В проёме кухни появился Олег. Светлые волосы растрёпаны, на футболке темнело мокрое пятно, челюсть напряжена так, что на скулах обозначились тени. Он перевёл взгляд с Оксаны на коробки и обратно. В этом коротком движении уже читалось признание — ещё до любых объяснений, которые она вдруг поняла, что не хочет слушать.
— Оксана, давай я всё объясню, — начал он.
— Ты действительно отдал моей сестре ключи от нашей квартиры? — она кивнула на вещи у стены. — Пока я была в отъезде?
Тетяна сложила руки на животе, будто старалась удержать внутри поток оправданий. В тишине отчётливо слышалось, как в ванной капает кран — тот самый, который Олег собирался починить ещё в воскресенье.
— Она просила буквально на пару дней, — спокойно произнёс он. — Сказала, что у неё серьёзные проблемы.
— Пару дней? — Оксана повернулась к сестре. — А эти коробки — это что, ручная кладь на выходные?
Тетяна отвела взгляд к зеркалу, где отражалась чужая прихожая, заставленная её вещами. На пуфике лежал её пуховик, в обувнице — белые кроссовки, а поверх всего — косметичка с рассыпавшимися карандашами, как наглый знак присутствия.
— Я маме сказала, что поживу у вас полгода, — выпалила она. — Ну максимум. Пока не разберусь.
Слово «полгода» будто ударило о пол тяжелее всех коробок вместе. У Оксаны внутри не рвалось — наоборот, словно что-то туго закручивалось спиралью.
— Маме сказала, — медленно повторила она. — А мне зачем? Я же тут просто… проживаю.
Олег шагнул к ней, но она подняла ладонь. Он остановился. По его лицу было видно: он уже понял, насколько всё зашло далеко.
— Тетяна, выйди на кухню, — сказал он.
— Почему это я должна уходить? — вспыхнула та, хотя голос предательски дрогнул. — У меня вообще-то тяжёлая ситуация.
— Я сказал — иди, — жёстче повторил Олег.
Тетяна с шумом подхватила кружку и ушла, нарочито громко цокая каблуками по ламинату. На кухне она зачем-то открыла кран, потом закрыла, стала переставлять ложки в сушилке — бессмысленный шум, чтобы заглушить напряжение.
Оксана аккуратно сняла пальто и повесила его на крючок. Движение вышло слишком плавным, почти осторожным, будто резкое усилие могло разрушить её саму.
— Говори, — произнесла она, не глядя на Олега. — Только не начинай с «я хотел как лучше». От этой фразы меня уже трясёт.
Он провёл рукой по лицу. Обычно он не прятался за чужими решениями, но сейчас выглядел человеком, который сам загнал себя в угол.
— В субботу вечером она позвонила, — начал он. — Сказала, что Игорь выгнал её из квартиры. Плакала. Говорила, что ночует у подруги, но там ребёнок, муж — долго оставаться нельзя.
— И ты решил, что у нас ей самое место.
— Я подумал, что она переночует. А потом позвонила твоя мама.
Оксана коротко усмехнулась. В воображении сразу возник мягкий, усталый голос Надежды: «Оксаночка, ты же старшая, ты должна понять».
— Разумеется, — сухо сказала она. — Без маминого благословения такое бы не случилось.
Олег смотрел прямо, не отводя глаз. И это бесило сильнее, чем если бы он оправдывался или суетился.
— Надежда сказала, что у тебя важные переговоры, что тебя нельзя тревожить. Что они с отцом решили: Тетяна останется у нас до осени. Они помогут деньгами на продукты, а мы не будем устраивать драму.
— Они решили, — кивнула Оксана. — Родители решили, сестра решила, ты решил. А я здесь, выходит, предмет интерьера.
— Я виноват, — тихо ответил он.
— Очень удобно. Сказал «виноват» — и вроде часть проблемы снята.
С кухни послышался вибрирующий звонок телефона. Тетяна сбросила вызов, что‑то сердито прошептала.
Оксана поставила чемодан к стене и заметила ещё одну деталь: у двери в свободную комнату стояла коробка с надписью «постельное». Дверь была приоткрыта, а на её рабочем столе лежала чужая сумка.
Эту комнату она обустраивала два года — по мелочам. Сначала стеллаж, потом удобное кресло, затем лампа с мягким светом, небольшой коврик, который Олег нёс через парковку, смеясь, что теперь у них будет «кабинет серьёзной женщины».
— Она уже хозяйничает там? — спросила Оксана.
— Я запретил распаковываться, — ответил он. — Только сумку поставила.
— Великодушно.
Он сжал губы. На секунду в глазах мелькнуло раздражение — не на неё, а на всё происходящее.
— Я хотел выиграть время, — сказал он. — Ты бы приехала, и мы спокойно обсудили бы это. Я не собирался ставить тебя перед фактом.
— А сейчас что?
Олег промолчал.
Оксана прошла на кухню. Он не стал её останавливать.
Тетяна сидела за столом, поджав под себя ногу. Перед ней — кружка с остывающим чаем. Телефон лежал экраном вниз, но по краям всё равно светился от сообщений.
Кухня выглядела почти как всегда: яблоки в вазе, пачка гречки у плиты, магнит из Львова на холодильнике. Только на спинке стула висел ярко‑жёлтый шарф Тетяны — как флаг на захваченной территории.
— Сколько вещей ты уже перетащила в мою комнату? — спросила Оксана.
Тетяна подняла глаза. В них смешались страх и упрямство — то самое выражение, которое появлялось ещё в детстве, когда она разбила фарфоровую статуэтку и обвинила во всём кошку.
— Оксана, давай не при Олеге.
— Я спрашиваю тебя. Сколько?
— Сумка, плед и косметика. Больше ничего.
— Забери обратно.
Она раздражённо повела плечом.
— Мне правда некуда идти, — сказала она. — Ты даже не спросила, что произошло.
— Зато ты всем уже сообщила, что будешь жить здесь полгода. Значит, говорить силы нашлись.
— Мама спросила, что ей людям отвечать.
— Каким людям?
Тетяна на секунду замерла. Олег, стоявший у косяка, насторожился.
— Тетяна, — тихо, но жёстко произнёс он. — Каким именно людям?
Она схватила телефон, будто хотела спрятать экран. Оксана успела заметить имя «Руслан» и сообщение: «Подъеду через час. Ключи у тебя?»
Воздух в кухне стал тяжёлым. Приторный запах духов будто усилился.
— Кто такой Руслан? — спокойно спросила Оксана.
Тетяна перевернула телефон. Виноватая улыбка исчезла, на её месте осталась раздражённая твёрдость.
— Знакомый.
— Он тоже собирается у нас жить?
— Не разговаривай со мной таким тоном.
Олег подошёл ближе к столу. Он не повышал голоса, но в нём появилась та холодная, сосредоточенная жёсткость, которую Оксана видела у него крайне редко.