– Ты серьёзно? – спросила Оксана, внимательно вглядываясь в лицо мужа.
Зорян посмотрел на неё исподлобья, как человек, уже внутренне готовый к ссоре и теперь просто ожидающий первого удара.
– Я всё сказал, – произнёс он спокойнее, но голос по-прежнему звучал жёстко. – Мама не может больше жить одна. Ей уже семьдесят четыре. После того случая в ванной я полночи не сомкнул глаз – думал, что если бы она снова упала, никто бы её не услышал. Она не должна оставаться одна, Оксана.
Он отвернулся к окну. За стеклом моросил осенний дождь — капли медленно скатывались вниз по стеклу, оставляя за собой тонкие прозрачные следы.
Оксана смотрела на его спину — широкую и немного согбённую от постоянного напряжения последних месяцев. Раньше она видела в ней надёжную опору. Теперь же это была стена между ними.
– Мы уже говорили об этом, Зорян, – ответила она ровным тоном. – И каждый раз я предлагала варианты: пансионат с хорошими условиями ухода, сиделка на полный день, временный переезд твоей мамы к нам после операции — только на период восстановления. Я даже была готова взять отпуск и помочь ей первое время. Но ты каждый раз повторял одно и то же: «Она должна жить с нами. Это её комната».
Зорян резко повернулся к ней.
– Потому что это правильно! Это тоже её дом! Она вырастила меня в этих стенах. Каждая вещь здесь либо сделана её руками, либо куплена ею самой. А ты хочешь отправить её жить среди чужих?
– Это не чужие люди, Зорян. Это специалисты своего дела — они умеют заботиться о пожилых людях. Они не будут раздражаться из-за того, что мама третий раз за час потеряет очки. Они не сорвутся от усталости и не станут вымещать злость на близких.
Последние слова повисли между ними тяжёлым молчанием.
Зорян прищурился:
– Ты сейчас о ком говоришь? О себе?
Оксана выдержала его взгляд:
– О нас обоих. Потому что мы оба на пределе. Ты приходишь домой раздражённый после работы — я молчу лишь бы избежать ссоры. Мы почти перестали разговаривать о чём-то кроме бытовых дел и твоей мамы… Мы больше не пара — мы стали обслуживающим персоналом для твоего беспокойства.
Он шагнул ближе:
– То есть ты считаешь мою мать обузой?
– Я говорю о том, что твоя тревога за неё превратилась в давление на меня. Это уже не забота — это ультиматум.
Зорян сжал челюсти так сильно, что выступили желваки:
– Тогда решай сама: или мы поступаем правильно… или я ухожу отсюда сам. Я больше так не могу — рвусь на части!
Оксана долго смотрела ему в глаза и наконец медленно кивнула — словно соглашаясь прежде всего с собой самой:
– Хорошо.
Он замер от неожиданности:
– Что значит «хорошо»?
– Хорошо, Зорян. Если ты решил поставить вопрос ребром: «она или я», то мой выбор очевиден — я выбираю себя. Собирай вещи… Комната твоей мамы будет свободна уже завтра.
Зорян смотрел на неё так пристально, будто впервые видел перед собой эту женщину:
– Ты серьёзно?
– Вполне серьёзно.
– Ты понимаешь последствия своих слов?
– Лучше тебя понимаю.
Она повернулась к кухонному столу и открыла нижний ящик; достала тонкую пластиковую папку и положила её между ними:
– Здесь все документы по квартире: свидетельство о собственности, выписка из реестра прав собственности и квитанции за коммунальные услуги за последние три года… Всё оформлено на меня ещё до нашей свадьбы — ты это знаешь… И твоя мама знает тоже.
Зорян уставился на папку как будто та могла причинить ему боль:
– То есть… ты действительно решила подать на развод?
– Не я решила это сделать… Ты вынудил меня принять такое решение.
Он провёл рукой по лицу словно пытаясь стереть накопившуюся усталость:
– Оксана… мы ведь столько лет вместе… Двадцать два года… У нас дети… Скоро ведь могут быть внуки…
Она тихо повторила его слова:
– Двадцать два года… И всё это время я ни разу не ставила тебя перед выбором «я или твоя мама». Ни единого раза! Даже когда она приходила без предупреждения и перекладывала вещи у меня на кухне… Даже когда при людях говорила: «Не умеет хозяйничать». Даже когда называла меня «эта твоя городская» первые годы нашего брака… Я терпела всё это потому что любила тебя… Потому что понимала: она для тебя самый близкий человек… Но терпение имеет пределы, Зорян… Оно закончилось…
Он долго молчал прежде чем тихо спросить:
– И что теперь будет?
Она спокойно ответила:
– Теперь ты собираешь свои вещи… Я свяжусь с адвокатом… Мы оформим развод по взаимному согласию… Квартира остаётся мне… С детьми и будущими внуками можешь видеться сколько угодно – препятствовать этому я никогда не стану… Но жить здесь больше никто из вас не будет – ни ты сам… ни твоя мама…