Дорога через парк отнимала около сорока минут, и именно это время стало для неё самым дорогим в течение дня. Никто не задавал вопросов — куда она направляется, зачем так рано вышла или почему улыбается, глядя на капли дождя на ветвях деревьев. Она просто шла и дышала полной грудью.
Дети навещали её часто. Маричка приезжала почти каждые выходные, иногда оставалась с ночёвкой. Привозила цветы от старушки у метро или пакет с фруктами — «мам, ну сколько можно одни яблоки есть, купи себе мандарины». Они готовили вместе — теперь уже не по привычке, а потому что им нравилось стоять рядом у плиты, болтать о всяком и смеяться над тем, как у Оксаны всё ещё не выходит красиво нарезать лук.
Сын Дмитрий появлялся реже — новая работа, новые отношения и совсем другая жизнь на другом конце Киева. Но когда он всё же приезжал, садился напротив матери и молча смотрел на неё.
— Ты изменилась, — сказал он однажды за чашкой чая в феврале.
— Постарела? — с улыбкой уточнила Оксана.
— Нет. Стала спокойнее. Как будто… внутри стало свободнее.
Она кивнула:
— Так и есть. Освободилось.
В марте пришло судебное постановление: развод оформлен официально. Всё прошло без споров, без алиментов и дележа имущества — просто две подписи под документом и печать.
Оксана убрала бумагу в ту же папку с документами — ту самую, которую достала из ящика в самый первый вечер после разрыва. Теперь там лежали ещё несколько бумаг: договор по новой страховке, квитанция об установке новых замков и справка из ЖЭКа о том, что она теперь единственная владелица квартиры.
И ещё одно письмо — от Зоряна. Пришло обычной почтой в простом конверте без обратного адреса.
Оксана долго держала его в руках перед тем как вскрыть.
«Оксана,
Я долго колебался: стоит ли писать тебе? Наверное, не стоило… Но всё-таки решил написать.
Мама уже три месяца живёт у сестры. Ей там действительно хорошо: садик во дворе, соседки по возрасту, свежий воздух. Она даже снова взялась за вязание – шарфы для всех внуков делает. Говорит, давно не чувствовала себя такой умиротворённой.
Я снял небольшую квартиру недалеко от работы – однокомнатную. Сначала было странно – тишина давила… Потом привык.
Я много думал обо всём случившемся. Сначала злился – на тебя, на себя самого… На весь мир вокруг. А потом понял: злость была от страха. Я боялся потерять контроль – а вместе с ним потерял нас обоих…
Ты была права: я поставил тебя перед выбором, которого вообще быть не должно было… И ты сделала правильный шаг.
Прощения не прошу – понимаю: слова ничего уже не изменят. Просто хочу сказать – я не держу зла… И надеюсь – ты тоже нет…
Если когда-нибудь захочешь поговорить – не о прошлом даже… Просто так – я буду рад услышать твой голос…
Зорян»
Оксана перечитала письмо дважды. Затем аккуратно сложила его и положила обратно в папку — но отдельно от документов: в прозрачный файл как напоминание о другой главе своей жизни.
Она решила не отвечать ему — вовсе не из-за обиды или злости; просто поняла: говорить больше нечего.
В апреле она наконец-то осуществила то желание, которое годами откладывала «на потом».
Купила билет до Одессы на майские праздники. Поехала одна.
Сняла небольшой домик в Коблево — с верандой под виноградником и видом на горы вдали. Хозяйка оказалась женщиной её возраста с такой же тихой улыбкой и без лишних расспросов.
Оксана приехала туда в начале мая; распаковав вещи, вышла на террасу и долго стояла там одна — впитывая аромат нагретого солнцем камня и цветущей акации вокруг дома.
Вечером она сидела с чашкой чая у окна и наблюдала закат за холмами: сначала розово-золотое сияние сменилось лиловым небом; затем оно стало густо-синим… Где-то вдали лаяла собака; стрекотали цикады…
Она ни о чём особенно не думала — ни о прошлом опыте жизни рядом с другим человеком… ни о том будущем… Просто сидела… И была собой…
Когда спустя десять дней вернулась обратно в Киев – загорелая женщина со светлыми морщинками у глаз от солнца да постоянной улыбки – Маричка встретила её прямо на вокзале:
— Ну как съездила? – спросила она весело, забирая сумку из рук матери.
Оксана посмотрела ей прямо в глаза:
— Замечательно было… Очень хорошо…
Они поехали домой – уже просто домой к Оксане; больше никаких «дом мамы с папой».
В лифте Маричка вдруг произнесла:
— Мам… знаешь… Я тобой горжусь…
Оксана взглянула на своё отражение в зеркале кабины лифта: женщина с прямой осанкой… спокойными глазами… лёгкая улыбка едва тронула губы…
— Я тоже собой горжусь… — ответила она негромко…
Двери лифта распахнулись; они вышли к своей площадке…
И Оксана открыла дверь квартиры – той самой квартиры… которую раньше называла «нашей», а теперь могла наконец-то назвать просто «моей». Внутри пахло кофе… И свежим воздухом…
И это был запах новой жизни…