Я не открыла дверь. Просто стояла за ней, прислушиваясь.
Минут через двадцать она ушла. Я услышала, как щёлкнул лифт, а потом хлопнула входная дверь внизу.
Детей я отвела в школу, затем направилась на работу. Завуч внимательно посмотрела на меня.
— Оксана, у тебя всё в порядке?
— Да. Мы просто переезжаем.
Она кивнула и не стала задавать лишних вопросов.
Весь день прошёл как обычно: уроки, проверка тетрадей, разговоры с родителями. Всё шло своим чередом — будто ничего и не случилось.
Вечером я забрала детей и мы зашли в магазин. Купила мясо, фрукты, йогурты — те самые, которые Назар когда-то просил купить.
Дома приготовила ужин. Пока жарила котлеты, ловила себя на мысли: впервые за десять лет мне не приходится пересчитывать каждую гривну.
Двадцать восемь тысяч на троих — вполне достаточно, если не содержать ещё одного взрослого мужчину и не оплачивать чужие кредиты.
В понедельник я подала документы на развод. Юрист взялся за дело и сказал:
— Могут пытаться давить или пугать. Будьте готовы.
Я уже была готова ко всему.
Наталья звонила каждый день — я игнорировала звонки. Роман писал с незнакомых номеров — блокировала один за другим.
Через неделю пришло заказное письмо от Натальи: требовала публично опровергнуть мои слова о её квартире, иначе грозилась судом за клевету.
Я показала письмо юристу. Он усмехнулся:
— Пусть подаёт. У нас есть документы, у них — только слова.
Суд назначили на сентябрь. До этого были предварительные заседания: сбор доказательств, экспертизы и прочее.
Роман появился однажды — стоял у подъезда после моей смены и ждал меня.
— Оксана… хватит уже… Вернись домой… Обсудим всё…
Я прошла мимо него молча. Он пошёл следом:
— Дети обо мне спрашивают?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем нет.
Он остановился. Я обернулась — он стоял посреди двора с опущенными плечами и руками в карманах, провожал меня взглядом.
Мне его не было жаль.
На суде Наталья кричала о том, что я разрушила семью, настроила детей против отца и хитростью выманила документы. Её адвокат пытался доказать: деньги Романа были подарком матери, а не частью семейного бюджета.
Мой юрист спокойно выкладывал чеки, банковские выписки и свидетельства соседей, учителей и врачей — все подтверждали одно: дети носили старую одежду; расходы покрывала только я; Роман финансово участия не принимал вовсе.
Судья внимательно слушала обе стороны и по завершении заседания огласила решение: развод удовлетворён; алименты составляют тридцать три процента от реального дохода Романа; компенсация мне за вложения в квартиру Натальи — восемьсот тысяч гривен.
Наталья осела на стул без сил. Роман побледнел до синевы под глазами.
Я поднялась со своего места, собрала бумаги и вышла из зала суда.
На улице было солнечно и тепло. Идя по тротуару домой, я думала о том, что нужно купить Назару новые кроссовки нормального размера и Ярине куртку — из старой она уже выросла окончательно.
Телефон завибрировал: сообщение от Полины — «Ну как?»
Я ответила коротко: «Всё хорошо».
Она прислала сердечко в ответ. Я улыбнулась про себя и убрала телефон обратно в сумку.
Вечером мы втроём сидели на кухне с чаем и тортом. Ярина рассказывала про школу весело наперебой с Назаром; он гордо показывал пятёрку по математике из дневника.
Я слушала их болтовню с лёгким сердцем… Вот она — настоящая жизнь: без криков, без обвинений друг друга во всём подряд… без постоянного подсчёта мелочи до зарплаты…
Просто мы трое вместе… И этого более чем достаточно…
Знаете, чем всё закончилось?
Наталья полгода со мной не разговаривала; позже через знакомых передавала обидные слова вроде «змея подколодная». Сестра Романа выложила гневный пост о неблагодарных жёнах (не упоминая имён), но все поняли о ком речь идёт; брат перестал здороваться при случайных встречах на улице; соседи Натальи теперь обсуждают меня возле подъезда с укоризной в голосе; а одна её приятельница даже сказала моей маме в магазине: «Вашу дочку явно кто-то натравил против семьи… сама бы такому не додумалась».
Роман платит алименты через исполнительную службу с постоянными задержками; Наталья продала дачу ради выплаты компенсации мне…
А я наконец смогла купить детям всё то важное и нужное… что десять лет была вынуждена откладывать «на потом».