Попозже так и не наступило. Миновала неделя. Потом вторая. Я напоминала ему. Он кивал в ответ. Давал обещания. Но денег так и не появлялось.
А затем пришёл апрель. День рождения Леси. Семь лет. Она захотела торт. Нарядный. С принцессами.
Михайло зашёл ко мне на кухню.
— Юлия. Нужно заказать торт Лесе. Тысячи три. Сможешь?
Я смотрела на него и молчала.
— Юлия? Это же ребёнок! Ей семь! День рождения раз в году бывает!
— Закажи сам.
— У меня нет денег! — он сорвался на крик. — Понимаешь? Нет! А Леся ждёт!
— Значит, объясни ей. Скажи, что папа не может.
Он резко побледнел.
— Ты это серьёзно? Откажешь ребёнку в торте? В её день рождения?
— Я не обязана оплачивать торт твоей дочери.
— Да ты бессердечная! — закричал он. — У тебя ни сердца, ни души! Какая ты женщина? Чёрствая эгоистка!
Я поднялась со стула.
— Выметайся.
— Что?
— Вон из моей квартиры. Ты. И дети. Завтра.
Он застыл, будто не понял.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Юлия, подожди! Я вспылил! Прости меня! Я не это имел в виду!
— Завтра. До обеда.
— Юлия! — он опустился на колени. — Пожалуйста! Ради детей! Они ведь ни в чём не виноваты!
— Дети действительно ни при чём. Виноват ты. Ты бездельник.
Я ушла в спальню и закрылась изнутри. Он стучал, кричал, что-то доказывал. Потом всё стихло. Из кухни доносились приглушённые всхлипы.
Утром я проснулась и вышла в гостиную. Дети сидели тихо, испуганные. Михайло стоял у окна. По его виду было ясно — он не сомкнул глаз.
— Я никуда не уйду, — прохрипел он. — Ты не имеешь права.
— Собирайтесь, — мягко сказала я детям.
Максим плакал. Ярина молчала, уставившись в пол. Леся крепко прижимала к себе куклу.
Мне было их жаль. Правда. Но больше так продолжаться не могло. Я не обязана обеспечивать чужую семью. Я им не мать.
К вечеру они были готовы.
Перед тем как выйти, он задержался в дверях.
— Ты ещё пожалеешь, — произнёс он тихо. — Останешься одна. Кому ты нужна? Уже не молодая. И характер злой.
— Уходите.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина. Я стояла посреди комнаты. Наконец одна.
Глубоко выдохнула. Всё кончено.
Михайло писал мне ещё месяц. Просил дать шанс. Клялся, что изменится.
Потом я узнала от подруги: он съехался с другой женщиной. Тоже с собственной квартирой. Всё пошло по тому же кругу. Через четыре месяца она выставила его за дверь.
Я ни о чём не жалею. Совсем. Я не обязана была любить его детей как родных. И кормить их — тоже не моя обязанность. Это его ответственность.
Подруга считает меня жестокой. Говорит, стоило дать Михайлу шанс. Мол, все мужчины такие. И детей жалко.
Я ответила ей: жалко? Забирай к себе. Корми троих. Плати коммуналку за пятерых. А потом расскажешь, как тебе их жаль.
Она замолчала. Больше не звонит.
Иногда Михайло всё же пишет. Просит одолжить денег. «Для детей», говорит. То на школу, то на врача. Я не отвечаю.
Мне его не жаль. Детей — да. Но они не мои. И содержать их я не обязана. Точка.
У меня появился второй канал с историями👇, которые сюда не публикую.