Вам у нас понравится!
— Нина, масло нужно намазывать на хлеб тонким слоем, а не выкладывать ломтями. Это же «Белгород-Днестровский», восемьдесят два процента жирности, а не какой-то маргарин. Я специально ходил за ним в тот магазин на углу — как раз свежую партию привезли. В нашем доме продукты берегут, а не разбрасываются ими.
Богдан поучительно качнул вилкой в сторону тещи и тут же подцепил с тарелки самый румяный кусок курицы. В крошечной кухне двухкомнатной хрущевки висел густой запах жареного лука, смешанный с приторным ароматом дешевого освежителя «Морской бриз». Потолок казался слишком низким, словно нависал над головой, а старенький холодильник «Винница» в углу глухо урчал, перекрывая уличный шум.
София сидела напротив матери, безупречно выпрямив спину. Белая офисная блузка на ней стоила дороже, чем весь кухонный гарнитур. Она молча наблюдала, как Богдан разливает по бокалам вино из картонной коробки, придерживая её обеими руками, будто это редкий коллекционный напиток. Его лицо блестело от жары и самодовольства. На этих шести квадратных метрах он ощущал себя хозяином — повелителем плиты и табуреток.
— Да я, Богдан, просто… очень уж вкусно, — смущенно пробормотала Нина, аккуратно размазывая масло почти прозрачным слоем. Перед зятем она всегда терялась. Для женщины, прожившей жизнь в деревне, мужчина с собственной квартирой в городе — пусть и доставшейся от бабушки — казался почти небожителем.
— Конечно вкусно, — самодовольно согласился Богдан, отправляя в рот хлеб. — Потому что я умею выбирать. А София вечно принесет что-нибудь странное: рукколу эту горькую, сыр с плесенью, который нормальные люди в мусор выбрасывают. Мужику мясо нужно, основа. Вот вы, Нина, это понимаете. А ваша дочка…
Он небрежно махнул рукой в сторону жены, даже не взглянув на неё. София сделала глоток воды. К вину она не притронулась — знала, что потом разболится голова и останется неприятная кислинка во рту.
— Сегодня я завершила сделку с китайскими партнерами, — спокойно сказала София, опуская взгляд в тарелку. — Компания выходит на новый уровень поставок. Премия будет… внушительная.
Богдан громко фыркнул, не дав ей договорить. Он тщательно промокнул губы бумажной салфеткой, аккуратно сложил её и отложил в сторону — на случай, если пригодится еще раз.
— Сделку она закрыла, — передразнил он, поворачиваясь к Нине. — Слышали? Сидит в своем стеклянном офисе, бумажки перекладывает, по телефону болтает: «хэллоу, нихао». Устала, бедняжка? А я сегодня полдня с прорабом на объекте спорил — цемент не той марки привезли. Вот где настоящая работа, вот где нервы. А у тебя — так, девичьи игры.
— Я возглавляю департамент логистики, Богдан. Это ответственность за грузы на миллионы, — её голос звучал ровно и холодно. Она давно перестала что-то ему доказывать. Сейчас она лишь фиксировала факты.
— Да перестань! — Богдан откинулся на спинку стула, который жалобно скрипнул под его тяжестью. — Департамент у неё. Если бы не я, где бы ты сейчас была? Вспомни-ка.
Он снова плеснул себе вина, добавил Нине и демонстративно не обратил внимания на пустой бокал жены. В его глазах появился знакомый блеск — предвестник любимой истории о том, как он её «спас».
— Вы, Нина, может, всех деталей и не знаете, — заговорил он доверительно, наклоняясь ближе. — София ведь не станет рассказывать, гордость не позволит. А я помню всё. Пять лет назад приехала в город — ни жилья, ни связей. Снимала угол у какой-то странной старушки, тараканов разводила. Обувь с рынка, куртка — смех один. Смотреть жалко было.
София сжала ножку бокала так, что пальцы побелели.
— Я жила в общежитии для аспирантов. И уже проходила стажировку в международной компании, Богдан.
— В общежитии! — торжествующе повторил он, хлопнув ладонью по столу. Вилки звякнули. — Именно! В клоповнике! Помню, на первое свидание пришла в джинсах с протертыми коленями. Не потому что модно, Нина, а потому что денег на новые не было. Худющая, голодная, глаза затравленные. Я сразу понял — пропадет без мужской опоры.
Он обвел рукой кухню с моющимися обоями под кирпич, которые начали отклеиваться еще год назад.
— Я её сюда привел. Дал крышу над головой. Можно сказать, в порядок привел. Сказал: живи, София. Пользуйся. Тут тепло, вода горячая, газ. Прописку сразу не сделал — времена непростые, доверять никому нельзя, — но жить разрешил. Из жалости, по сути.
Нина согласно кивала, не сводя с зятя восхищенного взгляда. Она не замечала застывшего лица дочери, не видела, как напряжены её скулы. Для матери это была история о благородном спасителе.
— Ты многое приукрашиваешь, — тихо заметила София.
— Я просто говорю правду! — резко ответил Богдан. — Кто купил тебе первый нормальный пуховик? Я. Кто объяснил, как в большом городе выживать? Я. Ты была совсем дикая. А теперь — «департамент», «китайцы». Не забывай, откуда вышла и кому обязана тем, что ездишь на машине и носишь костюмы. Фундамент закладывал я. Моя квартира стала для тебя стартовой площадкой.
Он посмотрел на неё с победной уверенностью, ожидая привычной тишины или слабых оправданий. Вне этих стен он оставался обычным снабженцем средней руки, которого начальство держало в ежовых рукавицах, но здесь чувствовал себя благодетелем.
София медленно опустила вилку. Звук металла о фаянс прозвучал слишком громко для такой тесной кухни. Она посмотрела на мужа тем самым взглядом, которым увольняла некомпетентных сотрудников. В нём не было ни обиды, ни растерянности — только расчет. Холодный, окончательный.
— Ты закончил этот экскурс в прошлое? — спокойно спросила она.
— Что, правда глаза режет? — усмехнулся Богдан, подцепляя вилкой соленый огурец. — Неприятно вспоминать, как я тебя из грязи вытащил?
— Ты всегда путал грязь с временными трудностями, Богдан, — ответила София, и в её голосе зазвенел металл, от которого обычно замолкали подчиненные. — Но сегодня ты особенно постарался.
Она поднялась из-за стола, аккуратно приподняв стул, чтобы тот не издал ни звука.