Нина тихо охнула и медленно осела по стене на банкетку.
А Богдан так и застыл в распахнутых дверях, всматриваясь в темный подъезд, где вместе с удаляющимися шагами растворялась его мнимая власть. Он ощущал, как липкий страх одиночества холодной хваткой подступает к горлу. Но на этом всё не заканчивалось. Задетая гордость уже искала способ нанести последний, самый болезненный удар.
Богдан рванул на лестничную площадку прямо в носках. Ледяной бетон обжег ступни, однако внутренний жар требовал выхода. Он перегнулся через перила, вглядываясь в черный пролёт, где стихало эхо уверенных шагов Софии. Ему необходимо было оставить последнее слово за собой. Без этой финальной реплики его мир, выстроенный на ощущении собственного величия, грозил рассыпаться в пустоту.
— Шлюха! — выкрикнул он, и голос его сорвался на истеричный визг, многократно отразившись от облупленных стен. — Катись к своему папику! Думаешь, я поверю в твою «карьеру»? Насосала свой пентхаус! Я тебя из грязи вытащил, человеком сделал! Приползёшь обратно! Слышишь? Ещё будешь просить у меня кусок хлеба!
Внизу с грохотом захлопнулась тяжёлая металлическая дверь. Этот звук, словно лезвие, отсёк его крик. Наступившая тишина звенела в ушах. Соседи не высунулись — в этом доме подобные сцены давно стали привычным фоном, как скрип лифта или шум мусоропровода.
Богдан стоял, тяжело дыша, вцепившись в перила так, что побелели костяшки. Она ушла. И не просто ушла — разрушила его основание, втоптала в пыль его показное «благородство» своими итальянскими сапогами. Он вернулся в квартиру и с силой захлопнул дверь, дважды провернув ключ в замке.
В прихожей на той же банкетке сидела Нина. Сжавшись, она напоминала испуганную старую птицу. Её присутствие вызвало в Богдане новую вспышку злобы. Она была свидетелем. Видела его унижение. Знала правду. Значит, и она — враг.
— Чего расселась? — бросил он, проходя мимо неё на кухню.
Нина вздрогнула и поспешила следом, мелко перебирая ногами в вязаных носках.
— Богдан, сынок… Может, вернуть её? Позвонить? Она же на эмоциях, не со зла… — торопливо заговорила она, стараясь поймать его взгляд. — Перебесится, с кем не бывает. Ты же мудрый, ты старший…
Богдан резко обернулся. В руке он держал вскрытую коробку вина.
— Мудрый? — переспросил он, прищурившись. — Да, мудрый. А вот вы кого воспитали? Кого пять лет назад мне подсунули? Я думал, беру скромную девушку, сироту Каменское, а оказалось — змею на груди пригрел!
— Да что ты такое говоришь… София хорошая, просто устала, работа эта проклятая… — Нина попыталась дотронуться до его рукава, но он отшатнулся.
— Не трогай меня! — прошипел он. — Это вы ей в уши нашептали про успех, про деньги! Ваше воспитание. «Пентхаус» у неё. Видели, как она на меня смотрела? Как на грязь! В моём доме! В доме, где я её кормил!
Он швырнул коробку на стол. Красные брызги разлетелись по клеёнке, попав на остатки масла «Белгород-Днестровский» и недоеденную курицу.
— Вы знали? — вдруг осенило его. — Знали, что она за моей спиной квартиру снимает? Сговорились? Решили меня развести? Пожить за мой счёт, а потом кинуть?
— Бог с тобой, Богдан, ничего я не знала! — всплеснула руками Нина, и в её глазах заблестели слёзы. — Я же к вам всей душой…
— Всей душой… — передразнил он с кривой усмешкой. — А есть моё мясо вы тоже всей душой могли. Полкурицы умяли — и ничего. А ваша дочка мне в лицо деньгами тычет. Значит так.
Он приблизился вплотную, нависая над ней.
— Собирай вещи.
Нина замерла, будто не расслышала.
— Что?
— Вещи собирай! — рявкнул Богдан так, что стекла в серванте дрогнули. — Вон из моей квартиры! Предателей здесь не держу. Катитесь обе куда хотите — в пентхаус, под мост — мне всё равно!
— Богдан, куда я пойду? Ночь уже, одиннадцатый час… Автобусы до деревни не ходят… — она заплакала, закрыв лицо морщинистыми ладонями. — Дай до утра хотя бы, я на коврике лягу…
— Никаких «до утра»! — отрезал он. Ему нравилось это ощущение возвращающейся власти. Пусть София уехала на дорогой машине, зато здесь и сейчас он снова чувствовал себя хозяином положения. Миловать он не собирался. — Такси вызовешь. Дочка богатая — оплатит. Не оплатит — пешком пойдёшь. Полезно.
Он схватил её сумку из угла и швырнул на лестничную площадку. Та ударилась о стену и раскрылась, вывалив на грязный пол банку солений и вязаные носки.
— Богдан, не надо! — вскрикнула Нина, цепляясь за косяк.
Он грубо схватил её за плечи, развернул и толкнул к выходу. Она споткнулась о порог, едва устояв.
— Вон! — выдохнул он ей в лицо перегаром. — И передай своей королеве: назад дороги нет. Таких, как она, я на порог не пущу. Пусть купается в своих деньгах. А я человек честный — чужого не беру, но своё не отдам.
Дверь захлопнулась прямо перед её лицом. Щёлкнул замок. Потом второй. Следом — цепочка.
Богдан прислонился к двери спиной и слушал, как за ней плачет пожилая женщина, как шуршат по полу рассыпанные вещи, как шаркающие шаги медленно спускаются вниз. Эти звуки тешили его уязвлённое самолюбие. Он будто очистил свой дом от заразы.
Вернувшись на кухню, где всё ещё горел яркий, безжалостный свет, он сел за стол — на то самое место, где недавно восседал «хозяин жизни». Отрезал себе внушительный кусок торта прямо ножом, без тарелки, и налил полный стакан дешёвого вина.
В тишине квартиры, пропитанной запахом старой мебели и его собственной злобы, он начал жевать.
— Пентхаус… — пробормотал он с набитым ртом, глядя на облезающие обои. — Всё врёт. Сняла халупу на сутки, чтобы пустить пыль в глаза. А я… я здесь король. Это мой дом.
Он поднял стакан, будто чокаясь с пустотой.
— За меня. За настоящего мужика. А они… все сдохнут от зависти.
Богдан осушил стакан одним глотком, вытер губы рукавом и включил телевизор на максимальную громкость, стараясь заглушить тишину, в которой настойчиво звенела мысль: завтра ему не хватит денег даже на пачку сигарет. Но это будет завтра. А сегодня он праздновал свою пиррову победу среди руин собственной жизни…
Имя *
Email *
Сайт
Комментарий
Сохранить моё имя, email и адрес сайта в этом браузере для последующих моих комментариев.