— Оксанка, у тебя на люстре, по-моему, мёртвая муха прилипла. Или это изюм? — голос Марьяны звучал с той же приторной заботливостью, с какой обычно сообщают о чём-то безнадёжном.
Я не отвлеклась от плиты, где весело шкворчали котлеты. Свекровь, как всегда, возникла в прихожей без предупреждения — воспользовалась дубликатом ключей, который мой муж Богдан «случайно» оставил у неё.
— Это не изюм, Марьяна, — спокойно ответила я, переворачивая мясо на сковороде. — Это камера наблюдения за микробами.
Свекровь застыла на месте с платком в руке, так и не дотянувшись до верхней полки шкафа.
— Шутница ты… — процедила она сквозь зубы, но всё же бросила настороженный взгляд на люстру. — Я ведь только добра тебе желаю. Грязь тянет за собой застой энергии. У Богдана из-за этого продвижения нет.
— У Богдана с карьерой проблемы потому что он целыми днями в «Танчики» играет на складе, а не из-за пыли в углах квартиры, — парировала я и переложила котлеты на блюдо.
В кухню неспешно вошла Ангелина — золовка. Тридцать четыре года поисков себя и маникюр длиной почти как строительный инструмент. За ней семенил Мирослав — свёкр с видом героя дня: будто бы спас планету, хотя всего лишь припарковал служебную «Тойоту».
— Ой, Оксанка… опять котлеты? — Ангелина недовольно сморщилась. — Мы же теперь придерживаемся правильного питания. Мама говорит: жареное блокирует чакры.
— А я считала, что зависть и чужие банковские счета куда сильнее засоряют чакры, — усмехнулась я и поставила тарелку на стол. — Но если вы на диете — вода из-под крана свежая и хлорированная.
Ангелина обиженно поджала губы… но первой потянулась к вилке.
Ужин шёл по привычному сценарию: меня судили как браконьера за посягательство на их бесценного Богдана. Сам Богдан сидел молча: тридцативосьмилетний «мальчик» уткнулся в телефон и методично ел ужин так старательно незаметно, словно пытался раствориться в воздухе.
В углу за маленьким столиком сидел мой Максим. Ему тринадцать лет; худенький до прозрачности подросток с толстыми линзами очков. Родня мужа делала вид, будто его вовсе нет в комнате – словно он был частью интерьера… причём неудачно выбранной деталью.
— К слову о чистоте… — Марьяна театрально развернула свой белоснежный платок и провела им по краю стола. Ткань осталась безупречно чистой. Она недовольно цокнула языком… но тут же нашла новую тему для разговора: — Сегодня Мирослав подвозил Рафаэля! Ну того самого сатирика! Великий человек! Сказал Мирославу: «Ты соль земли украинской! Настоящий народный типаж».
Свёкр расправил плечи так гордо, что пуговица его рубашки жалобно скрипнула от напряжения ткани.
— Да-да… Рафаэль меня уважает! Говорит: вдохновляю его! Интеллект к интеллекту тянется! — торжественно произнёс Мирослав и поднял палец вверх назидательно. — Сатира ведь вам не уколы ставить куда попало… Тут тонкость нужна!
Я отпила чай и внимательно посмотрела на свёкра.