— Начнём с вашего «белоснежного» платочка, которым вы только что вытирали стол, а до этого держались за поручни в автобусе, — сказала я, включая лампу.
Под фиолетовым светом ткань, казавшаяся при дневном освещении идеальной чистоты, вспыхнула пятнами бурого и ядовито-зелёного оттенков. Это напоминало карту звёздного неба в какой-то антисанитарной вселенной.
— Ой! — вскрикнула Ангелина.
— Видите эти разводы? — произнесла я с интонацией лектора. — Это следы органики: пот, кожное сало, отмершие клетки кожи и, вполне вероятно, целые колонии стафилококка. Этим «знаменем чистоты» вы только что щедро размазали бактерии по моему обеденному столу.
Я направила луч на руки свекрови. В ультрафиолете её ладони светились так ярко и зловеще, будто она только что вышла из радиоактивного дождя на другой планете.
— А ведь вы уверяли, что помыли руки… — язвительно заметила я. — А под ногтями у вас целый музей микробиологии.
Свекровь неловко спрятала руки за спину — точь-в-точь как школьница, пойманная с сигаретой за углом школы.
— Это… это крем такой! — поспешно пробормотала она. — Питательный!
— Конечно, питательный… — кивнула я. — Для бактерий. Им там раздолье.
Я включила обычный свет. Впечатление было ошеломляющим: вся надменность слетела с Марьяны мгновенно, будто старая штукатурка со стен заброшенного дома. Она сидела пунцовая от стыда и мяла в руках свой теперь уже откровенно грязный платок.
— Фокусы это всё… — пробурчал Мирослав. — Шарлатанство какое-то. Вот Рафаэль говорит: наука нынче вся продажная…
И тут из угла раздался тихий голос:
— Мам… можно я скажу?
Максим отложил планшет и впервые за вечер поднял глаза на всех присутствующих.
— Ты-то чего встрял? Сиди молча и учи уроки! — фыркнула Ангелина.
— Я просто читаю блог того самого писателя… Рафаэля… — Максим поправил очки. Голос его дрожал слегка, но он говорил уверенно. — У него сегодня новый рассказ вышел… называется «Водитель кобылы».
— Какая ещё кобыла?! — нахмурился Мирослав. — Он обо мне пишет возвышенно!
— Можно я зачитаю? — не дожидаясь ответа, Максим начал читать прямо с экрана:
«Мой водитель Мирослав — редкий экземпляр: смесь самоуверенности и дешёвого табака. Он искренне полагает нас друзьями, хотя я держу его лишь потому, что он забавно ворует служебный бензин и думает при этом остаться незамеченным. Мирослав обожает наставлять свою невестку на путь истины, хотя сам едва ли отличит Шопенгауэра от шпингалета. Сегодня он целый час вещал мне о том, как они с женой собираются «отжать», цитирую дословно, квартиру у «медички с прицепом». При этом трижды проехал на красный свет светофора из-за рекламных плакатов с пельменями…»
На кухне воцарилась тишина не звенящая – гнетущая и вязкая тишина неловкости; такая бывает в переполненном лифте после громкого конфуза.
Лицо Мирослава постепенно наливалось цветом перезрелого баклажана; он открывал рот снова и снова беззвучно – словно выброшенная на берег рыба в попытке вдохнуть воздух…