Муж получил ультиматум от своей матери: «Убери этот табор, мне нужна тишина!». Он настоял, чтобы я с сыном уехала из нашей квартиры накануне Нового года. Но я измазала сына зелёнкой и объявила в доме карантин…
В квартире витал аромат мандаринов, свежей хвои (мы купили датскую пихту — она не осыпается) и… предчувствие обмана, которое появилось ещё до того, как я увидела то самое сообщение. Я, Мария, стояла на стремянке и закрепляла на ёлке последний шар — винтажный, стеклянный, расписанный вручную. Внизу в коробках дожидались своего часа подарки: огромный набор конструктора для моего семилетнего сына Матвея и новый кожаный портфель для мужа — Александра.
Александр принимал душ, шум воды создавал иллюзию уюта и защищённости. Мы прожили вместе три года. Он принял меня с ребёнком от первого брака, и мне казалось тогда, что мне невероятно повезло. Александр был уравновешенным человеком без склонности к конфликтам и искренне привязался к Максу…
Телефон мужа остался на комоде в прихожей и вдруг пискнул. Потом снова.
Я никогда не рылась в его вещах. Но экран загорелся как раз в тот момент, когда я спускалась со стремянки за мишурой — сообщение высветилось крупно перед глазами.
Отправитель: «Мама».
Текст ударил как пощечина:
«Ты ей сказал? Надеюсь, ты выставишь этот табор (Марию с её щенком) к её родителям? Мне нужен покой! Не могу выносить чужих детей! У меня мигрень от их визга! И помни про долг — не выводи меня из себя».
Я застыла на месте. Шарик в руке хрустнул под пальцами — но обошлось без потерь.
«Табор», «щенок», «чужие дети».
Матвей называл Александра папой; они вместе учились кататься на велосипеде… А для его матери — Владиславы Павловны, педагога с тридцатилетним стажем — мы были каким-то табором, который нужно выставить за дверь ради её покоя.
И ещё эта фраза: «Помни про долг». Какой долг?
Из ванной вышел Александр — распаренный после душа, с полотенцем на бёдрах.
— Ого! Мария! Какая красота! Елка просто сказка!
Он подошёл ко мне и чмокнул в щёку. От него пахло гелем для душа и уверенностью человека, который считает: всё уладится само собой.
— Саша… тебе мама написала.
Его улыбка исчезла мгновенно. Он бросился к телефону и схватил его со стола.
— Да? Наверное… поздравление или картинка новогодняя… знаешь эти открытки с блестками…
— Нет. Она спрашивала: выгнал ли ты нас из дома? То есть «табора», как она выразилась.
В прихожей воцарилась гнетущая тишина. Из гостиной доносились звуки мультфильма — Матвей смотрел телевизор.
— Мария… — плечи Александра опустились. — Ты всё не так поняла… Мама просто человек пожилой… У неё манера выражаться такая… своеобразная…
— Своеобразная? Она обозвала моего сына щенком и требует выселить нас из собственной квартиры перед праздником!
— Ну понимаешь… у неё давление скачет… Врачи сказали: нужен полный покой… А Макс ведь шумный мальчик…
— И что теперь? Ты хочешь отправить нас к моей маме? В однушку на окраине города? Чтобы твоя мама спокойно отдыхала в нашей спальне?
— Это всего лишь пара дней! – взмолился он. – Мария, ну пойми ситуацию! Она ведь меня воспитала… помогает нам…
— Помогает?! Тем что унижает нас?! И что за долг она имела в виду?
Александр вспыхнул краской стыда; выглядел он сейчас как провинившийся подросток.
— Машина наша… «Шкода»… Я говорил тебе про кредит… но банк дал не всю сумму… Мама добавила пятьсот тысяч гривен…
— Пятьсот тысяч?! – я опустилась на пуфик; ноги подкосились подо мной. – Ты взял у неё полмиллиона гривен два года назад и молчал?!
— Я не хотел тебя нагружать этим… Думал расплатиться премиями… но их сократили… А теперь она угрожает судом – у неё есть расписка…
Вот оно как…
Оказалось мы жили не семьёй – а заложниками долга перед властной женщиной с деньгами. Муж оказался неспособным защитить нас – он боялся дерганий за поводок со стороны матери.
Я заговорила тихо:
— Мы никуда не поедем. Это наш дом тоже. Я оплачиваю ипотеку вместе с тобой – напополам – и Матвей будет встречать Новый год здесь под этой ёлкой.
— Мария! Ты ничего не понимаешь! Она приедет сюда скандал закатит! Жизни мне не даст!
— Пусть приезжает – места хватит всем.
— Она же шума терпеть не может!
— Значит будем вести себя потише…
В этот момент из комнаты выскочил Матвей:
— Мамочка! Папа! Смотрите что я нарисовал!
Он протянул лист бумаги: там были трое – я, Александр и он сам; снизу корявыми буквами было написано: «Семья навсегда».
Александр отвернулся; ему было стыдно смотреть нам в глаза… Но страх перед матерью оказался сильнее этого стыда.
Он прошептал мне едва слышно:
— Прошу тебя… пожалуйста… поезжайте пока что… Я потом всё компенсирую тебе – шубу куплю или съездим куда-нибудь отдохнуть…
Я посмотрела ему прямо в глаза — бегущие зрачки говорили больше любых слов.