«Ты ещё пожалеешь» — впервые выставила мать из дома и поставила границы в семейной войне за квартиру

Она впервые отказалась быть жертвой семейных манипуляций.

Сердце Ольги замерло, когда на экране заиграл знакомый материнский номер. В последнее время каждый такой звонок оборачивался настоящим испытанием. Пальцы задрожали, но она всё же подняла трубку. Лучше сразу ответить, чем потом мучиться из-за бесконечных сообщений и пропущенных звонков.

— Ты кредит погасила? — без всяких приветствий начала Тамара Сергеевна.

— Ещё платить полгода, мам, — Ольга попыталась сохранить спокойный голос.

— Значит, плохо стараешься. Другие как устроились! Соседкина дочка в тридцать уже две квартиры имеет…

Ольга промолчала. Спорить было бесполезно — мать воспринимала мир сквозь искажённые очки собственных убеждений. В её понимании достаток возникал только через «нужные связи» или «выгодный брак», а не благодаря годам упорного труда.

— Слушай внимательно, — голос Тамары Сергеевны прозвучал холодно и решительно. — Квартиру отдадешь брату, ему нужнее — он жениться собирается. Не отдашь — я найду способ заставить!

Ольга чуть не уронила телефон. Её скромная однушка в спальном районе, купленная в ипотеку после пяти лет сверхурочной работы и подработок, неожиданно стала разменной картой в материнских играх.

— Мам, серьёзно? — выдавила она. — Это моя квартира. Я за неё плачу…

— Ой, перестань! — перебила мать. — Вечно со своими причудами. Мы тебе на первый взнос помогли. Забыла?

Тот «первый взнос» был всего пятнадцатью тысячами, взятыми в долг на месяц и возвращёнными с процентами. Для первоначального платежа в шестьсот тысяч — капля в море. Но в материнской версии мира это был решающий вклад, дававший право распоряжаться чужой собственностью.

— А где мне жить? — спросила Ольга, чувствуя, как ком поднимается к горлу.

— Снимешь что-нибудь. Тебе одной много не надо. А у Дмитрия семья будет. Надо иногда думать о других!

В трубке послышались гудки. Ольга медленно облокотилась на диван, сжимая в руках подол домашней футболки. За окном моросил мелкий осенний дождь, размывая очертания домов и превращая мир в размытый акварельный рисунок неуверенной кистью.

Дмитрий — младший брат Ольги — позвонил спустя два дня. Его голос звучал нарочито весело, будто разговор касался пустяков.

— Ольга, ты не злись на маму. Она ведь хочет, как лучше.

— Лучше для кого, Дим? — Ольга закрыла глаза, борясь с накопившейся усталостью.

— Для всех, — замялся брат. — Я правда женюсь. На Светлане своей. А где нам жить? У неё с родителями однушка, у меня с мамой — тоже не разгуляться.

— И поэтому я должна отдать вам квартиру, которую покупала семь лет? — в голосе Ольги прозвучало возмущение. — А сами вы не пытались заработать?

— Да брось! — в голосе брата появились обиженные нотки. — Ты же знаешь, как сейчас с работой. Я третий месяц в автосервисе, только стал на ноги.

Ольга знала. Дмитрий в свои двадцать семь сменил десяток работ, нигде не задерживаясь дольше полугода. То начальник не устраивал, то коллектив, то зарплата. А в промежутках — постоянное сидение на шее у матери и поиски «своего пути». Который, как правило, пролегал от дивана к холодильнику и обратно.

— Слушай, Дим, я тебя люблю, правда, — Ольга старалась говорить спокойно, хотя внутри бушевали эмоции. — Но эта квартира — мой единственный дом. Я не могу просто так её отдать тебе.

— Ты серьёзно? — удивление в голосе брата было искренним. — Мамка сказала, что всё уже решено!

— Мамка много чего говорит, — твёрдо ответила Ольга. — Мою квартиру я никому не отдам. И ипотеку ещё не закрыла.

— Ну и зря, — обиделся Дмитрий. — Я бы её потом сам выплатил.

Ольга фыркнула. Брат не мог выплатить даже кредит за новый телефон — за него платили всё та же неутомимая Тамара Сергеевна.

— Всё, Дим, разговор окончен, — сказала она. — Передай маме, что обсуждать это не собираюсь.

— Ты ещё пожалеешь! — резко выкрикнул брат и бросил трубку.

Ольга тяжело вздохнула. В детстве она обожала младшего брата — баловала, защищала от дворовых хулиганов, помогала с уроками. Когда он после школы решил «год отдохнуть», именно она устроила его на первую работу. Потом ещё на одну. И ещё. Постепенно забота превратилась в утомительную обязанность, а теперь — в горькое разочарование.

Отношения с матерью тоже давно испортились. Тамара Сергеевна, оставшись одна после ухода мужа, вцепилась в детей, словно в последний оплот. Но вместо любви и поддержки дарила им бесконечные претензии и манипуляции. Ольге доставалось за самостоятельность и нежелание «жить как все». Дмитрию — за любую попытку вырваться из-под опеки. В итоге дочь научилась выстраивать невидимые барьеры, а сын превратился в взрослого инфантила, для которого проще подчиниться, чем спорить.

Ольга подошла к окну. Дождь усилился, барабаня по карнизу. В такие моменты особенно хотелось, чтобы рядом оказался кто-то действительно близкий. Но личная жизнь не складывалась — то ли из-за врождённой осторожности, то ли из-за прочно засевшего страха повторить материнскую судьбу.

— Что творишь, негодная? — Тамара Сергеевна появилась на пороге без предупреждения через неделю. — Брату отказываешь? Родной матери грубишь?

Ольга взглянула на часы — восемь утра субботы. Идеальное время для семейного конфликта.

— Проходи, мам, — она отступила, впуская мать в прихожую. — Чай будешь?

— Какой чай? — воскликнула Тамара Сергеевна, разводя руками. — У меня сын страдает, а она хочет напоить чаем!

Ольга молча направилась на кухню. Спорить с матерью в таком состоянии было бесполезно — только подзадоришь. Лучше дать ей выговориться, а затем спокойно объяснить свою позицию. Может, в этот раз дойдёт.

— Я тебе квартиру не для того помогала покупать, чтобы ты теперь выпендривалась! — мать с силой бросила сумку на стол. — Я на операцию копила, а тебе отдала! А ты неблагодарная!

— Мам, ты дала мне пятнадцать тысяч в долг, — терпеливо произнесла Ольга. — Я их вернула через месяц…

Продолжение статьи

Бонжур Гламур