«Да любая справится! Женщина обязана рожать! Продолжать род!»
Он резко развернулся и с грохотом захлопнул за собой дверь. Вернулся глубокой ночью — пьяный, рухнул на кровать и тут же захрапел. Маричка лежала рядом, глядя в потолок, и не могла понять — как она оказалась в этом?
Через семь дней Ганна закатила скандал.
«Остап мне все рассказал! Ты отказываешься рожать?! Как ты смеешь?! Я хочу внуков!»
«Ганна, мы с Остапом еще молоды. У нас всё впереди».
«Молоды?! Тебе уже двадцать шесть! В твоем возрасте я уже двоих родила! Или ты бесплодная?»
«Нет, конечно!»
«Тогда почему не рожаешь? Ты что, думаешь только о себе? Эгоистка?!»
Маричка выдержала полчаса крика, а потом заперлась в ванной и зарыдала. Ей было мерзко, обидно и страшно.
Вечером Остап вернулся домой раздражённый.
«Мама из-за тебя плакала! Сказала, ты ей нагрубила!»
«Я не грубила. Она кричала на меня…»
«Не смей так отзываться о моей матери!»
Он занес руку. Маричка отпрянула, но удар пришёлся по плечу. Не сильно — но больно.
Остап застыл. Посмотрел сначала на свою ладонь, потом на жену.
«Извини… Ты меня довела. Надо было держать язык за зубами».
Он ушёл в другую комнату. Маричка осталась одна на кухне, потирая ушибленное место. Слёзы катились сами по себе — он поднял на неё руку впервые за два года брака.
На следующий день Остап принёс букет цветов.
«Прости меня, солнышко… Я был неправ… Больше такого не будет».
Маричке хотелось верить. Она взяла цветы и молча кивнула.
Но всё повторилось. Спустя месяц очередная ссора закончилась тем, что он толкнул её — она упала и ударилась коленом о край стола. На коже расплылся фиолетовый синяк.
«Сама виновата — нечего злить меня», — пробурчал Остап.
Потом был подзатыльник… Потом пощёчина… Потом…
Маричка перестала считать случаи насилия. Привыкла к синякам: скрывала их под одеждой или маскировала косметикой. Подругам больше не звонила — Остап запретил общение с ними. Родителям тоже не писала: они жили в другом городе, а он денег на дорогу не давал.
«Зачем тебе туда? Семья у тебя теперь здесь».
Она словно исчезла — стала тенью самой себя: тихой, незаметной женщиной, которая боялась произнести лишнее слово вслух. Готовила еду, убиралась по дому и терпела унижения от свекрови и побои мужа.
Однажды Остап пришёл домой после работы в ярости:
«Меня оштрафовали! Из-за каких-то идиотов на стройке премии лишили!»
«Ты ни при чём…» — попыталась сказать она.
«Молчи! Ты ничего не понимаешь вообще! Живёшь за мой счёт как нахлебница!»
Он схватил тарелку со стола и метнул её в стену — посуда разлетелась вдребезги.
«Убирай это немедленно!»
Маричка поспешно начала собирать осколки руками и порезалась о стекло — кровь капнула на пол.
«И пол испачкала ещё! Тупая корова!»
Он пнул её ногой так резко, что она вскрикнула от боли и свернулась клубком прямо у стены.
«Поднимайся быстро! Убирай всё!»
Она дрожащими руками вытерла кровь тряпкой под его крики из другой комнаты: он включил телевизор на полную громкость и ушёл туда смотреть передачи как ни в чём не бывало.
Ночью Маричка лежала без сна и думала: сколько ещё сможет это терпеть? Год? Два? Или однажды он ударит так сильно… что она уже не поднимется?
Утром, дождавшись когда Остап уйдёт на работу, она достала старенький телефон из ящика комода — тот самый, которым пользовалась до свадьбы. Зарядила его и включила спустя долгое время молчания… В списке контактов нашла номер Елизаветы — своей старой подруги…
Набрала номер дрожащими пальцами… Долгие гудки… И вдруг знакомый голос:
— Алло?
— Елизавета… это я…
— Маричка?! Господи… Я думала ты умерла или исчезла навсегда!.. Где ты была?! Почему молчишь?!
— Лиз… мне нужна помощь… Я больше так не могу…
— Что случилось?
Маричка рассказала всё до последней детали: про контроль со стороны мужа, про Ганну с её истериками… про побои…
Елизавета слушала молча несколько минут… А потом твёрдо сказала:
— Собирай вещи прямо сейчас. Через час я буду у тебя. Поедешь ко мне жить…