Марьяна сдерживала слёзы, уступая снова и снова. Ей казалось, что если быть покорной, старательной и доброжелательной, лёд в сердце растает. Она отказывалась от собственных желаний ради душевного равновесия Романа, который метался между двумя полюсами. Роман был примерным сыном — даже слишком. Он давно привык воспринимать мать как природную стихию: бороться бесполезно, остаётся только укрыться под зонтом и ждать.
Но сегодняшний выпад с платьем оказался за пределами допустимого. Екатерина прекрасно знала, сколько времени Марьяна откладывала на этот наряд, как тщательно выбирала нужный оттенок «айвори», чтобы подчеркнуть фарфоровую бледность кожи. И вот теперь «мама» стояла посреди зала в ослепительно белом платье, словно соперница невесты — претендентка на корону.
— Марьяна, ты молчишь? Не по вкусу? — Свекровь приблизилась вплотную, окутывая её густым ароматом слишком насыщенных духов. — Ну не переживай так уж сильно. Ты тоже ничего… В пределах своих возможностей.
Ирина шагнула вперёд с сжатыми кулаками, но Марьяна неожиданно остановила её движением руки. Внутренний жар гнева вдруг сменился ледяной ясностью. Что-то щёлкнуло в сознании. Она вспомнила все те моменты, когда позволяла этой женщине обращаться с собой как с пустым местом. Вспомнила отменённый ужин в их любимом заведении из-за того, что Екатерина настояла на своём варианте — помпезном ресторане с позолоченными колоннами.
«Довольно», — пронеслось у неё в голове.
Гостей встречал блеск хрустальных люстр и натянуто-вежливые улыбки персонала. Женщины переглядывались со знанием дела: каждая понимала происходящее без слов. Мужчины же смотрели друг на друга в недоумении — почему перед ними две невесты? Причём одна подозрительно напоминает мать жениха.
Екатерина была в своей стихии: она порхала по залу, собирая взгляды и внимание окружающих. Каждый раз при поздравлениях она вставала рядом с сыном так близко, что буквально вытесняла Марьяну своим бедром из кадра событий. Её смех звучал звонко и демонстративно; спина была выпрямлена до идеальности; корсет сверкал жемчужной вышивкой.
— Ой, Романчик! Посмотри-ка на люстру! Прямо как в театре оперы! — щебетала она громко и нарочито весело, будто не замечая присутствия невестки вовсе.
Марьяна заметила нервные движения Романа: он теребил галстук и пытался вставить слово матери между её репликами к гостям — но та ловко ускользала от разговора каждый раз.
В какой-то момент первого отделения праздника взгляд Марьяны упал на фотографа — молодого парня по имени Антон. Он растерянно переводил объектив то на настоящую невесту, то на самозванку в белом платье. Подойдя к нему под предлогом поправить причёску у зеркальной колонны рядом со сценой, она тихо обратилась:
— Антон… можно вас буквально на минутку?
— Марьяна… я даже не знаю… как это вообще фиксировать… — прошептал он сбивчиво и вытер пот со лба рукавом рубашки. — Ваша свекровь лезет во все кадры подряд! Она будто специально заслоняет вас собой… Если я буду делать общие снимки – получится две свадьбы!
Марьяна перевела взгляд на Екатерину: та позировала перед группой гостей у фонтана посреди зала – выставив вперёд ногу в атласной туфле и сияя довольной улыбкой победительницы турнира красоты…