— Мам, пойдём, — сказал он, подхватывая сумки с вещами. — Пока поживу у тебя.
— Да как же так?! Мария, ты… ты неблагодарная! Мы ведь приняли тебя как родную! Поддерживали!
— Поддерживали, — кивнула Мария. — Двадцать лет назад дали сто тысяч на первый взнос. Я вернула их через год. С тех пор мы вам ничего не должны. А вы привыкли командовать: приезжали без предупреждения, учили меня готовить, делали замечания. Василий всегда был за вас. Повторял: «Нина всегда права». Ну вот пусть теперь и живёт с Ниной. А я останусь с собой.
— Ты ещё пожалеешь! — Нина указала на дверь пальцем. — Останешься одна! Никому не будешь нужна!
— Лучше быть одной, чем рядом с теми, кто не уважает.
Шаги стихли за дверью. Мария прижалась к косяку и закрыла глаза. Руки слегка дрожали, но внутри было удивительно спокойно. Впервые за долгое время ей стало легко дышать.
Позже вечером она устроилась на кухне и налила себе чашку чая. Вокруг царила тишина: ни криков, ни шумных компаний друзей под хмельком, ни постоянных указаний.
Зазвонил телефон. Василий.
— Алло?
— Мария… я тут подумал… Может быть, мы зря всё это?
— Нет, не зря.
— Ну дай мне шанс! Я всё исправлю!
— Василий, ты говорил это десятки раз. И ни разу ничего не изменилось. Тебе хорошо у мамы — вот и живи там спокойно. А я побуду здесь одна.
— А если я… ну вдруг съеду от мамы? Комнату сниму?
— Это твоё решение. Ключи от квартиры получишь тогда, когда докажешь перемены: найдёшь работу или хотя бы перестанешь пить по ночам с друзьями.
— Это надолго?
— Не знаю… Может быть навсегда. Посмотрим со временем.
Она отключила звонок и допила чай до конца. Затем подошла к окну и посмотрела на город в огнях вечернего света. Где-то там Василий пытался устроиться у Нины; где-то другие люди выясняли отношения или прощались навсегда.
А она просто стояла у окна своей квартиры в полной тишине… и улыбалась.
Потому что теперь это было её пространство — со своими правилами и своим покоем.