Отец у Марички был человеком потерянным. Пил до отключки, работал урывками. Но любил её по-своему, насколько хватало сил. Матвей сидел в кресле, его когда-то живой взгляд потускнел, а густые тёмные волосы давно просились под ножницы.
— Папа, — Маричка решала задачи по математике и одновременно бегала на кухню поставить чайник, — Будешь чай? Я нашла печенье с изюмом.
Отец с трудом сфокусировал взгляд на ней.
— Чай? Зачем мне чай, Маричка? Мне бы чего посерьёзнее, понимаешь?
Она прекрасно знала, что он имеет в виду под «посерьёзнее». И знала этот утренний запах — когда отец просыпался после ночи наедине с бутылкой.
— Папа, ты же обещал сегодня не пить…
— У тебя голос как у Оксаны, когда злишься. Прямо копия. Оксаночка была…
Сколько бы он ни пил — заглушить это не удавалось. Оксана снилась ему каждую ночь.
— Папа, не сейчас про маму. Прошу тебя. Лучше расскажи о работе. Ты ведь говорил — нашёл что-то?
Он стал шарить под креслом…
— Работа? А… да… говорили перезвонят. Наверное, не дозвонились… Я этот телефон ещё купил тогда… когда Оксаночка…
Маричка уткнулась в тетрадь с задачами — лишь бы не расплакаться. Помнила ли она маму? Очень даже ясно. Мама была старше отца на пятнадцать лет, и никто не верил в их чувства. Когда они поженились — за спиной шептались.
— Вот и нашёл себе кормушку, — шипели прежние знакомые Оксаны, — Молодой да симпатичный… к её деньгам прибился! Конечно! К чему работать самому?
Но он вовсе не за деньгами пришёл — он хотел быть рядом с ней. И она это чувствовала.
Когда её не стало — Матвей этого не вынес. Он пытался держаться ради Марички, но пустота внутри становилась всё глубже и требовала чем-то заполняться.
Прошло два года; Маричка уже училась в четвёртом классе, когда Вероника приехала забрать внучку от безответственного отца.
— Матвей, — она никогда не использовала уменьшительных форм его имени, — Всё! Я увожу Маричку.
Матвей тогда был относительно трезв и сглотнул тяжело:
— Вероника… пожалуйста… я справлюсь сам… Маричка ведь моя…
— Ты её не воспитываешь как следует! Ты ей душу калечишь! Посмотри на себя! И на эту квартиру! Вонь стоит ужасная! — Вероника достала носовой платок и подняла им ложку со стола: — Грязь кругом… Работаешь кое-как… денег нет… Она должна жить со мной! У неё гены материны… а не…
Договорить она так и не решилась: намёк прозвучал пугающе ясно.
— Бабушка… — тихо подошла Маричка сзади к ней, — Я никуда не хочу ехать… Папа добрый…
Родственников со стороны матери девочка недолюбливала: холодные они были люди. Ни смеха тебе лишнего, ни игр простых детских… даже эмоций настоящих почти нет. Да и взаимностью они ей тоже особо не отвечали: все такие правильные да воспитанные… а она среди них будто чужая всегда была.