— София, перестань скалиться. Удивишься ещё. Маме понравится, — сказал Роман, обняв сестру за плечи с нарочитой непринуждённостью. Он ловко развернул её в сторону кухни, и пока они шли, я уловила его быстрый, деловой шёпот:
— Слушай, тут вышла небольшая заминка. Ганна кошелёк дома оставила. Так что если что — потом тебе верну. Главное — без паники, всё под контролем.
София метнула в мою сторону колючий взгляд через плечо — в нём сквозило торжествующее презрение: мол, вот она твоя безупречная жизнь — даже кошелёк забыть умудрилась. Я опустила глаза и почувствовала, как щеки заливает жар стыда. Моя отчаянная попытка вызвать реакцию обернулась против меня же — стала поводом для насмешек.
Роман отпустил сестру и подошёл ко мне вплотную. Наклонился так близко, будто поправлял ворот платья, но на самом деле говорил тихо и чётко прямо мне в ухо — голосом уверенного человека, не знающего сомнений.
— Моя карта не проходит для оплаты, ты же знаешь. Где твоя? Та самая — с переводами?
— Она… она осталась в кошельке… — прошептала я.
Он на секунду застыл; пальцы чуть сильнее сжали ткань у горла платья. Затем выдохнул:
— Ладно. Значит, обойдёмся моими наличными. Но про твои «хотелки» по магазинам забудь пока. И главное — ни слова маме или Софии. Просто улыбайся и веди себя спокойно. Я всё держу под контролем.
Эти слова прозвучали как мантра: «я всё держу под контролем». Но вместо успокоения они только отдалили меня от него ещё сильнее. Я ощущала себя не партнёром в неловкой ситуации, а помехой, которую он вынужден устранять ради сохранения образа успешного мужчины.
За столом царила натянутая атмосфера: еда была простой и щедрой — соленья, пироги, жареная курица; но воздух был густым от напряжения. Роман разливал привезённый дорогой коньяк с особым акцентом на его выдержку и стоимость; София язвительно комментировала каждый его жест и слово — за её колкостью чувствовалась зависть.
Татьяна сидела во главе стола: кивала одобрительно и улыбалась натянуто; но взгляд её был где-то далеко отсюда — словно тело присутствовало за столом механически.
— Ну мамочка! Хватит уже намёков! — театрально вздохнув произнёс Роман и достал из пиджака тот самый злосчастный конверт. — Прими от нас с Ганной скромный подарок к юбилею!
Он протянул конверт через весь столик матери. Руки Татьяны дрожали слегка при этом движении; вскрыв клапан конверта она достала плотную открытку и прочитала надпись внутри.
На её лице не появилось радости; скорее лёгкое замешательство проскользнуло во взгляде: будто ей вручили билет на межгалактический рейс – впечатляюще… но совершенно неуместно.
— Спасибо тебе… сынок… Очень… очень щедро… – произнесла она негромко и положила сертификат рядом с тарелкой так бережно, словно боялась повредить его углы.
— Щедрость измеряется не суммой денег! Это про чувства! – поправил её сияющий Роман. – Сходишь в салон красоты – тебя там встретят как королеву! Выбери себе что-нибудь с бриллиантами – будет смотреться достойно!
— Ага… В своём ДК таких серёжек точно никто не видел! – фыркнула София и плеснула себе ещё немного коньяка.
В этот момент послышался скрип входной двери со стороны кухни; затем тяжёлые шаги эхом прокатились по полу дома.
На пороге появился Юрий – дядя Серёж для всех нас с детства был чем-то вроде великана среди обычных людей: крупный мужчина с обветренным лицом и добрыми глазами вошёл осторожно внутрь маленькой кухни.
В его больших руках было что-то объёмное – аккуратно завёрнутое в старую чистую ткань.
— Таня… извини за опоздание… Развоз задержался… пришлось ждать долго…
Татьяна вдруг оживилась: поднялась со стула легко и быстро – впервые за вечер движения её были искренними:
— Заходи же скорее! Родной ты мой!
Юрий неловко переступил порог кухни; кивнул Роману со мной коротко и перевёл взгляд на Софию настороженно:
— С юбилеем тебя… – просто сказал он и медленно развернул ткань перед собой на краю стола…
Перед нами оказался старинный самовар из меди: хоть поверхность была покрыта мелкими царапинами времени – металл светился тёплым янтарным блеском; чеканка сбоку была сложной работы – слегка потускневшей от лет…
— Помнишь?.. Как отец нам чай из него наливал?.. Я нашёл его у Надеиных родственников… Они хранили самовар у себя на даче в сарае… Я почистил его… Может быть твоим внукам интересно будет попробовать настоящий чай?
Наступила тишина такая густая… будто воздух стал вязким…
Татьяна ничего не сказала вслух сразу же… Она лишь медленно провела ладонью по округлой поверхности самовара… И по щеке её скатилась одна-единственная слеза…
Она смотрела куда-то вдаль прошлого… В том взгляде было столько нежности… боли… памяти…
И тут тишину нарушил тонкий ледяной смешок Софии:
— Ну надо же!.. Притащил какой-то хлам из сарая!.. Только место занимает зря!.. У мамы нормальный электрочайник есть!.. Прогресс вообще-то давно шагает вперёд!
Роман заметил реакцию матери сразу же: он понял мгновенно — внимание гостей сместилось к простому подарку дяди Юрия…
И потому поспешил вставить своё слово:
— Юрий… мы конечно ценим жесты добрые… Но лучше бы ты деньгами помог или чем-то полезным действительно поделился…
Он говорил тем тоном снисходительным… каким взрослые объясняют очевидное ребёнку:
— Это ведь антиквариат уже почти!… Ему место где-нибудь в музее!… А мы ведь цивилизованные люди!
Фраза «цивилизованные люди» повисла над столом тяжело как свинец…
Юрий покраснел ещё больше чем прежде – теперь уже от глухой обиды…
Он опустил глаза вниз на свои мозолистые руки…
А Татьяна? Она убрала ладонь с самовара медленно… Пальцы её незаметно сжались в дрожащий кулак под столешницей…
Она даже не посмотрела на сына…
Она смотрела только на брата…
И этот взгляд был полон всего сразу: извинения перед ним… стыда за сказанное другим человеком рядом… усталости той самой глубокой усталости которая копилась годами без слов…
Молчание после слов Романа стало почти осязаемым…
Оно звенело напряжением как струна перед тем как лопнуть…
Все взгляды были прикованы к Татьяне…
Но она продолжала смотреть только на Юрия…
Её лицо обычно мягкое до растворённости вдруг начало меняться…
Появилась твёрдость та самая которая копилась годами капля за каплей…
И вот теперь чаша переполнилась окончательно…
Она медленно отодвинула свой стул назад…
Скрип ножек по полу прозвучал неожиданно громко…
Все замерли…
Даже София притихла уловив незнакомую силу материнского молчания…