Дмитрий поднялся из-за стола.
— Я с дороги, устал, — произнёс он сухо. — Давай обсудим всё завтра.
На следующий день он снова уехал. Больше разговоров между ними не было.
***
Роман появился в пятницу вечером. Не предупредил, просто нажал на звонок — уже этим демонстрируя неуважение. Рядом с ним стоял незнакомец — крепкий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом человека, привыкшего улаживать дела без долгих объяснений.
Екатерина открыла дверь. Камеры наблюдения работали в доме уже третий день. Алексей заранее проинструктировал её: если придут — впустить, дать им высказаться, самой говорить сдержанно, но по существу.
— Роман, — спокойно произнесла она, будто ожидала визита. — Проходите.
Они устроились в гостиной. Чая она не предложила. Осталась стоять у окна, скрестив руки на груди. За стеклом сгущались сумерки.
— Катя… — начал Роман. Ему было далеко за шестьдесят: массивная фигура, тяжёлая челюсть, узкие внимательные глаза. — Мы знакомы давно. Обойдёмся без лишних вступлений.
— Согласна.
— Дмитрий сказал, что ты нашла бумаги у него в столе. Понимаю, ты испугалась. Но ты всё истолковала неправильно.
— Тогда объясните, как следует понимать схему по ликвидации папиной компании.
Роман даже не изменился в лице. Видно было — человек с опытом.
— Слишком громко сказано. Был бизнес. Была конкуренция. В таких условиях многое случается. Никто никого не уничтожал.
— Владимир считает иначе, — тихо заметила Екатерина.
Вот тогда он едва заметно дрогнул. Почти незаметно — но она уловила.
— Какой ещё Владимир?
— Ваш бывший бухгалтер. Тот, что три года назад уехал в Рахов. Он многое помнит.
Повисла пауза. Мужчина у двери сделал шаг вперёд.
— Давай без усложнений, — сказал он глухо и жёстко. — Есть документы. Их нужно подписать. Переоформление имущества обратно. Сделаешь всё спокойно — и живи себе дальше без проблем.
— А если откажусь?
Он равнодушно повёл плечом.
— Тогда жизнь усложнится. Ты понимаешь.
— Пока нет, — ответила Екатерина. — Расскажите подробнее.
Роман протянул папку.
— Три бумаги. Переуступка прав на землю, доверенность на управление счетами и согласие на продажу офисов. Подпишешь сегодня — завтра мы исчезнем из вашей с Дмитрий жизни.
— Это не «наша с Дмитрий» жизнь, — ровно сказала Екатерина. — Это ваша операция с самого начала. Всё было продумано ещё до свадьбы. Папа мешал вам получить доступ к участкам, оформленным на меня. Его компанию разорили, он не выдержал давления — инфаркт. А потом Дмитрий женился на мне, чтобы добраться до земли. Я правильно описала схему?
Роман смотрел без выражения.
— У тебя слишком богатое воображение.
— У меня есть бумаги. И свидетель. И ещё кое-что.
Она взяла телефон и набрала номер.
— Алексей, они здесь. Да, оба. Говорят достаточно.
Роман резко поднялся. Его спутник снова двинулся вперёд, и на мгновение Екатерину пронзил настоящий страх — холодный, колючий. Но в ту же секунду в прихожей прозвучал звонок, затем послышались голоса, и в комнату вошли трое в форме. За ними — Алексей, невысокий, собранный, с папкой под мышкой.
— Роман? — обратился старший из сотрудников.
Дальнейшее Екатерина вспоминала обрывками. Не из-за испуга — просто внутри неё что‑то огромное и тяжёлое, что она носила пять лет, наконец стало оседать. Освобождая пространство.
***
Дмитрий задержали на следующий день. Он вернулся из очередной поездки и обнаружил у двери двух представителей следственного комитета Украины. Екатерина этого не видела. Она сидела у София, пила чай и наблюдала, как во дворе дети перепрыгивают весенние лужи.
— Ты как? — спросила София.
— Не знаю, — ответила Екатерина. — Странное ощущение. Я столько времени представляла этот момент, а теперь не понимаю, что чувствовать.
— Легче стало?
— Немного. Но больше всего — усталость. И какая‑то печаль. Не о нём. О том, что могло быть и не случилось. О пяти годах веры в то, чего на самом деле не существовало.
София подлила чаю.
— А о папе?
Екатерина долго молчала.
— О папе я проплакала три ночи подряд, когда читала документы. Кажется, я впервые оплакала его по-настоящему. Раньше думала — сердце подвело. Теперь понимаю, что люди умирают, когда безуспешно бьются о стену, которую кто-то возвёл намеренно.
София сжала её ладонь.
— Он бы гордился тобой.
— Знаю. Он всегда говорил, что я вся в него. Упрямая.
Она улыбнулась — впервые за долгое время искренне, не для кого-то, а просто потому что смогла.
***
Суд длился больше года. Екатерина не станет вдаваться в подробности: судебные процессы изматывают, в них слишком много бумаг и слишком мало видимой правды. Истина скрывается в мелочах, и разглядеть её может только тот, кто живёт этим изнутри. Алексей жил — и за это она была ему благодарна.
Роман получил условный срок — решение казалось мягким, но Алексей пояснил: это лишь начало, дальше последуют гражданские иски, и там речь пойдёт о реальных гривнах. Тарас, тот самый «исполнитель», тоже отделался условным наказанием. Дмитрий же пострадал сильнее всех: условный срок, трёхлетний запрет на предпринимательскую деятельность и — самое тяжёлое для него — огласка. О деле написали несколько изданий. Небольших, но этого оказалось достаточно. Оксана уехала к родственникам и больше не звонила.
Весной, спустя полтора года после того переломного дня рождения, Екатерина продала особняк. Покупатель нашёлся быстро — район был хорошим, цена разумной.
В последний раз проходя по опустевшим комнатам, она не ощущала тоски. Это было похоже на момент, когда снимаешь слишком тесную обувь: сначала непривычная боль, а потом — удивительная лёгкость.
У входа её ждала риелтор — молодая девушка с планшетом.
— Всё в порядке? — поинтересовалась она.
— Да, — ответила Екатерина. — Более чем.
***
Полученные деньги она распределила сама. Никто не просил и не подсказывал, никакого внезапного озарения не было. Просто она помнила слова отца: средства, пришедшие через чужую боль, не должны оставаться только у тебя. Она не была уверена, что полностью разделяет эту философию, но хотела, чтобы часть суммы служила чему‑то противоположному тому, через что ей пришлось пройти.
Треть она перевела в фонд помощи женщинам, пережившим домашнее насилие, в Киеве и Одесса. Организация была небольшая, без громкого имени, но Екатерина изучила их работу и посетила одно открытое мероприятие — они действительно помогали, а не создавали отчёты.
Часть средств направила в детский дом в Буча — целевым взносом на обновление библиотеки. Книги для закупки выбирала сама, несколько вечеров подряд составляла список и неожиданно получила от этого настоящее удовольствие.
На оставшиеся деньги она открыла мастерскую.
Произошло это почти случайно. После переезда она снимала двухкомнатную квартиру в Киеве — с высокими окнами и старым скрипучим паркетом. Во дворе находился небольшой флигель, который сдавался под мастерские. Однажды из любопытства она зашла внутрь: светлое пустое помещение, длинный деревянный стол вдоль стены, высокие стеллажи. В груди болезненно сжалось — от узнавания.
С подросткового возраста она составляла цветочные композиции — для себя, потому что любила это. Сухоцветы, живые букеты, венки. В студенческие годы оформляла свадьбы подругам — за символические гривны. После замужества всё постепенно сошло на нет: никто прямо не запрещал, просто времени не стало, а язвительные замечания свекрови про «бесполезные хобби» сделали своё.
Теперь времени было достаточно.
Она арендовала флигель, закупила инструменты и материалы, оформила небольшое ИП на своё имя. Название выбрала простое — «Екатерина». Без вычурности, честно и прямо. Создала страницу в интернете, София помогла снять первые работы.
Первый заказ поступил через три недели. Свадебный букет.
Второй — спустя пять дней, оформление юбилея.