Судья объявила перерыв и попросила всех подняться. Я тоже поднялась, опираясь на спинку стула — ноги предательски дрожали и едва держали.
Нина стояла у стены напротив и не сводила с меня глаз. Взгляд был прямой, уверенный, будто у человека, не сомневающегося в собственной правоте.
Я первой отвела глаза.
С Дмитрием мы встретились, когда мне исполнилось двадцать четыре. Он трудился в автосервисе, а я работала в аптеке неподалёку. Иногда он заглядывал за таблетками от головной боли, неизменно улыбался, а однажды предложил подвезти меня после смены. Я согласилась.
Ирина одобрила его сразу.
— Руки на месте, машина есть, вроде не пьёт. Нормальный парень.
— Ирина, мы едва знакомы.
— Я людей чувствую с первого взгляда. Этот хороший.
С Ниной я познакомилась на третьем месяце наших встреч. Дмитрий пригласил меня на воскресный обед: «Познакомишься с мамой, она хочет». Я приехала с тортом, нарядная, с лёгким волнением.
Нина распахнула дверь, окинула меня внимательным взглядом и коротко бросила:
— Проходи, не стой на пороге.
За столом она устроила настоящий допрос: где тружусь, какая зарплата, кто мои родители, есть ли своё жильё. Я отвечала спокойно и без лишних эмоций. Дмитрий тем временем молча доедал борщ.
— В аптеке, значит, — протянула Нина. — Это хорошо. Работа стабильная.
Тогда мне показалось, что лёд начал таять. Я ошибалась.
Через год мы расписались. Я переехала к Дмитрию в квартиру, которую он приобрёл вместе с матерью. Нина жила в доме напротив — через дорогу. Расстояние оказалось ничтожным во всех смыслах.
Она приходила без предупреждения. Просто возникала на пороге — с кастрюлей, с пакетом продуктов, а иногда и вовсе с пустыми руками, будто лишь проверить обстановку.
— Дмитрий дома?
— На работе, Нина.
— А ты чем занята?
— Убираюсь.
— Пол сегодня мыла?
— Вчера.
— Вчера — не сегодня.
Я молча брала швабру. Она устраивалась на диване и наблюдала.
Дмитрий никогда не вмешивался. Уже после её ухода говорил:
— Ты же знаешь, какая она. Не обращай внимания.
— Дмитрий, она приходит когда захочет.
— И что? Это мама.
— Она живёт через дорогу, а не с нами.
— Екатерина, не начинай.
Я и не начинала. Просто терпела.
Дочка появилась на свет на третий год нашего брака. Назвали её София. Крошечная, голосистая, с тёмными волосами — вся в Дмитрия. Я кормила её, не спала по ночам, гуляла с коляской в любую погоду.
Теперь Нина бывала у нас ежедневно. Говорила, что помогает, но её «помощь» выглядела странно.
— Ты неправильно пеленаешь.
— Нина, сейчас так не делают.
— Я сына вырастила — и ничего.
— Сейчас другие рекомендации.
— Рекомендации… Начиталась своего интернета.
Дмитрий в такие моменты либо спал, либо сидел у телевизора.
Когда Софии исполнилось восемь месяцев, вечером он вдруг сказал:
— Екатерина, мама хочет пожить с нами. Помогать с ребёнком.
— Она и так здесь каждый день.
— Я имею в виду — совсем переехать.
Я внимательно посмотрела на него.
— Нет.
— Почему сразу нет?
— Потому что это наша семья, Дмитрий. Наша.
— Она моя мать.
— Я в курсе. Но ответ — нет.
Он обиделся, три дня почти не разговаривал. Потом будто бы остыл. Нина продолжала приходить ежедневно, только взгляд её стал иным — более пристальным, оценивающим.
Первый серьёзный конфликт разгорелся из‑за прикорма. Казалось бы, пустяк. Софии было полгода, я вводила пюре по схеме педиатра. Нина зашла, заглянула в тарелку и сказала:
— Это что такое?