— Я знаю Екатерину уже четыре года. Мы живём на одной лестничной площадке. Почти ежедневно вижу её с София. Мы вместе выходим гулять, и я наблюдала, как она растит дочь: как разговаривает с ней, как подбирает одежду, как кормит во дворе. Таких матерей, как Екатерина, ещё поискать надо.
— Бывали ли ситуации, которые вас настораживали? — уточнил адвокат.
— Ни разу.
— Вы когда-нибудь видели ребёнка в неподобающем состоянии?
— Никогда. — Мария перевела взгляд прямо на Нину. — Зато после встреч с бабушкой девочка порой возвращалась взвинченной. Говорила странные вещи — то, что ей внушали. Я сама слышала это на детской площадке.
Судья попросила пояснить подробнее.
— Девочка рассказывала, что бабушка сулит ей большой дом и уверяет, будто мама скоро её отдаст. Ребёнку всего четыре года — такое она сама не придумает.
Нина попыталась возразить, но судья её прервала.
Заседание продолжалось ещё около часа. Надя представила справку от педиатра: ребёнок здоров, все прививки сделаны, детский сад посещает регулярно, нареканий нет. Затем передала акт проверки жилищных условий — сотрудники опеки приходили за неделю до суда, осмотрели квартиру, нарушений не обнаружили.
Адвокат Нины говорил долго и пространно, однако конкретных доказательств так и не привёл. По выражению лица судьи было ясно: решение у неё уже сформировалось.
Во время перерыва я вышла в коридор. Дмитрий стоял у окна и смотрел на улицу. Я подошла, мы молча постояли рядом.
— Дмитрий, зачем всё это? — тихо спросила я.
— Это не я затеял. Это Ирина.
— Ты взрослый человек.
Он промолчал, а затем едва слышно произнёс:
— Она со мной не советовалась. Просто поставила перед фактом.
— И ты её не остановил.
Он опустил голову.
После перерыва судья огласила решение. В удовлетворении иска Нины об определении места жительства ребёнка с бабушкой — отказать. Девочка остаётся с матерью. Порядок общения с бабушкой — по согласованию с матерью.
Нина сидела неподвижно, с прямой спиной. Потом поднялась, взяла папку и направилась к выходу, не взглянув ни на меня, ни на Дмитрия.
На улице стоял холод — конец ноября. Надя крепко пожала мне руку.
— Всё прошло удачно.
— Спасибо вам.
— Это вы собрали все документы. Я лишь помогла их упорядочить.
Я позвонила Ирине прямо с крыльца суда. Она ответила сразу — явно ждала.
— Ирина, всё решилось. София остаётся со мной.
Она помолчала секунду, и я услышала её облегчённый выдох.
— Слава богу. Ты как?
— Нормально.
— Приезжай ко мне. Я борщ сварила.
— Приеду. Заберу София из садика и сразу к тебе.
Дочку я забрала около половины шестого.
— Мама, мы к бабушке?
— К бабушке.
— Она борщ готовила?
— Да.
— Я хочу со сметаной.
— Будет тебе со сметаной.
Мы шли по улице: София перепрыгивала через лужи в резиновых сапогах, а я крепко держала её за руку. Фонари уже зажглись, воздух был морозный, но свежий — прозрачный ноябрьский холод.
Дмитрий написал вечером, когда София уже спала у бабушки. Короткое сообщение: прости за всё, что случилось.
Я прочитала, отложила телефон и вернулась на кухню пить чай с Ириной.
Она разлила чай по чашкам, поставила тарелку с печеньем и внимательно посмотрела на меня.
— Ну что?
— Ничего, Ирина. Всё хорошо.
— Не успокоится она, эта Нина.
— Может, и нет. Только доказать ей нечего.
Ирина кивнула. Мы сидели за столом, пили чай, а за окном тихо шёл первый в этом году снег. София спала в соседней комнате — маленькая, тёплая, в своей любимой пижаме с зайцами.
Я её никому не отдам. Ни за что.