— Кто?! — Ганна резко повернулась ко мне, и её взгляд был точным, как наведённый прицел. — Оксана? Ты опять довела мальчика? У него же ранимая душа!
Мы сидели на кухне. Ганна выставила передо мной тарелку с пирожками с капустой — теми самыми, которые я терпеть не могла, но она с маниакальным упорством продолжала их печь, считая это проявлением заботы, — и перешла в наступление.
— В общем так, Оксана. Мы с Мирославом всё обсудили по телефону. Ему необходим собственный бизнес. Ты работаешь, получаешь достойную зарплату, детей пока нет…
— И слава Богу, — пробормотала я.
— Что ты сказала? — насторожилась Ганна. — Не уходи от темы. Мы решили, что кредит оформлять будешь ты.
— Мы решили? — я медленно подняла бровь. — Любопытный состав совета директоров. А почему именно я должна брать на себя долг?
Ганна всплеснула руками.
— Ну не мне же его оформлять! Я пенсионерка. У Мирослава сейчас временные сложности. Ты его жена! Ты обязана быть опорой! Подносить патроны гению!
— Ганна, — я скрестила руки на груди. — Ваш гений уже полгода стреляет вхолостую. Если кредит возьму я, то и расплачиваться буду тоже я. Мирослав за это время не заработал ни гривны.
— Это временно! — взвился Мирослав, появляясь в дверях кухни с бутербродом (ветчину он всё-таки отыскал). — Стоит мне открыться — и клиенты повалят! Я буду делать эксклюзивные вещи!
— Мирослав, — ответила я спокойно. — В прошлом месяце ты пытался починить табуретку. В итоге у нас три отдельные ножки и одна перебинтованная рука. Какой эксклюзив? Саркофаги для хомяков?
На кухне повисла тишина. Мирослав подавился. Ганна налилась багровым цветом.
— Ты позволяешь себе унижать мужчину? — прошипела она. — Да он талант! Просто его душат завистники! И ты — первая из них! Ты завидуешь его свободе! Потому что сама прикована к своей бормашине, а он — свободный творец!
— Прекрасно, — кивнула я. — Если он свободный творец, пусть творит деньги.
— Ты обязана ему помочь! — перешла на крик Ганна. — Ты живёшь с ним! Пользуешься его молодостью!
Я едва удержалась от смеха. «Пользуешься его молодостью» — звучало впечатляюще, особенно если учесть, что Мирослав больше напоминал изрядно помятую диванную подушку.
— Короче говоря, — Ганна с силой хлопнула ладонью по столу. — Либо ты оформляешь кредит на Мирослава, либо мы сделаем вывод, что ты не любишь мужа. В нашем роду женщины всегда поддерживали своих мужчин! Я своему покойному всю жизнь помогала!
— И где сейчас результаты этой помощи? — уточнила я. — В гараже, среди проржавевшего хлама?
Скандал стремительно разрастался. Мирослав уже не уговаривал — он требовал. По его словам, я «загубила его лучшие годы», я «приземлённая мещанка», а деньги в семье общие, следовательно, мои доходы — это его средства. А отсутствие у него доходов — трагедия, которую обязана покрывать я.
— Ты же работаешь! — кричала Ганна, размахивая руками. — У тебя стабильность! А он в поиске!
— Именно. Я работаю, — тихо, но жёстко произнесла я. — И мне надоело содержать двух взрослых людей.
— Двух? — Ганна запнулась. — Это на кого ты намекаешь?
— На вас, мама. Вы ведь регулярно «одалживаете» у нас то пятнадцать, то двадцать тысяч гривен до пенсии — и почему‑то каждый раз забываете вернуть.
По тому, как изменились их лица, я поняла: это уже не просто семейная ссора. Это было начало настоящей войны.