Это прозвучало как объявление военных действий. Ганна театрально прижала ладонь к груди — позавидовал бы любой артист МХАТа, — а Мирослав вспыхнул и обрушился на меня с обвинениями, назвав жадной стервой.
— Хорошо, — неожиданно произнесла я. — Я согласна.
На кухне повисла тишина. Мирослав перестал жевать. Ганна медленно убрала руку от сердца.
— Серьёзно? — с недоверием уточнил муж.
— Да. Я верю в твой талант, Мирослав. Возьму кредит. Пятьсот тысяч. Но при одном условии.
— Каком? — в глазах Мирослава вспыхнул жадный огонёк.
— Чтобы получить такую сумму на выгодных условиях, банку потребуется поручитель с недвижимостью. Либо созаемщик. Квартира оформлена на меня, и рисковать ею я не собираюсь. Значит, поручителем станет Ганна. Дача ведь записана на вас?
Ганна застыла, её взгляд заметался.
— Дача? Причём здесь дача? Это же наше родовое гнездо!
— Но вы же верите в сына? — я растянула губы в своей фирменной «стоматологической» улыбке, той самой, с которой обычно предупреждаю пациентов перед удалением зуба мудрости. — Обычная формальность. Мирослав за месяц встанет на ноги, вернёт деньги — и вопрос закрыт. Вы сами говорили, что он гений. Или всё-таки сомневаетесь?
Это был чистый шах. Ганна угодила в собственные сети. Скажи она «нет» — признала бы, что сын бездарен. Согласись — поставила бы под удар любимую дачу.
— Конечно, верю! — почти выкрикнула она, хотя голос предательски дрогнул. — Оформляй!
На следующий день я принесла документы. Это был не банковский договор, а соглашение займа от частного инвестора. По сути — обычная расписка, составленная знакомым юристом, но выглядела она внушительно: печати, витиеватые подписи и пугающие формулировки вроде «конфискация» и «пеня». По моей версии, банк отказал, зато «добрые люди» согласились помочь.
— Вот, — сказала я, положив папку на стол. — Пятьсот тысяч гривен наличными. Под залог дачи Ганны. Срок — три месяца. Проценты серьёзные. Но Мирослав ведь гений, верно? Он управится за пару недель.
Увидев пачки купюр — мои сбережения на ремонт, снятые ради этого спектакля, — Мирослав потерял осторожность и расписался, даже не вчитавшись. Ганна, поколебавшись, тоже поставила подпись. Алчность перевесила здравый смысл.
Деньги перекочевали к Мирославу.
И началось представление. Вместо станков он приобрёл кожаное кресло «для директора», новенький айфон «для деловых переговоров» и солидный костюм-тройку. Остаток ушёл на аренду пафосного офиса — плотнику, разумеется, жизненно необходимого — и на банкет в честь открытия.
Я не вмешивалась. Я выжидала.
Прошёл месяц — заказов ноль. Мирослав восседал в кожаном кресле и коротал время за играми на телефоне.
Минул второй месяц. Он стал просить деньги на бензин — в офис ездил на такси, чтобы выглядеть представительно. Я отказала.
Третий месяц истёк. Срок расписки подошёл к концу.
Тем же вечером я накрыла стол и пригласила Ганну. Мирослав сидел хмурый: средства закончились, аренду платить было нечем, айфон покрылся трещиной.
— Ну что, господа бизнесмены, — произнесла я, разливая чай. — Пора рассчитываться. Инвестор сегодня звонил.
Ганна побледнела.
— Как… уже? Но Мирослав ещё не… он только начинает раскручиваться!
— В договоре про раскачку ничего нет, — я достала ту самую бумагу.