— В договоре ни слова про раскачку нет, — я вынула тот самый лист. — Здесь чёрным по белому: если средства не возвращаются вовремя, имущество поручителя становится собственностью кредитора.
— Да это же разбой среди бела дня! — взвизгнула Ганна. — Мы в суд обратимся!
— Обращайтесь. Только пока будут разбираться, дачу опишут. Там стоит подпись Мирослава о получении денег и ваша — о гарантии возврата.
Мирослав буквально съёжился, будто хотел исчезнуть.
— Оксана, ну придумай что-нибудь! Ты же моя жена! — захныкал он. — Заплати сама! У тебя ведь были накопления!
И я не выдержала — рассмеялась.
— Дорогой, мои накопления — это как раз те средства, которые ты спустил за три месяца. Ремонт, на который я откладывала, ушёл на твои понты. Я просто оформила всё как займ, чтобы преподать тебе урок.
— Что?.. — едва слышно произнесла Ганна. — Это… твои деньги?
— Мои. Но договор займа подписан вами. А значит, по закону вы обязаны вернуть мне эту сумму. Иначе дача переходит ко мне.
— Ты не осмелишься! — взревела Ганна. — Мы же семья!
— Были семьёй, — я поднялась со стула. — До того момента, как вы решили, что я — бесконечный источник финансирования. А теперь послушайте условия.
Я подошла к окну, давая им время осознать сказанное.
— Во‑первых, Мирослав, ты собираешь вещи и отправляешься к Ганне. Немедленно. Мне надоело перешагивать через твоё «величие» в собственной прихожей.
Он открыл рот, но слов не нашлось.
— Во‑вторых, Ганна, я готова списать долг. Но при одном условии.
Они смотрели на меня так, словно от моего следующего слова зависела их судьба.
— Вы устраиваетесь на работу. В моей клинике как раз нужна санитарка. Полы мыть, мусор выносить. Зарплата пойдёт в счёт компенсации ущерба, который ваш Мирослав причинил моему бюджету.
— Я?! Санитаркой?! — Ганна схватилась за грудь, и на этот раз притворства в её взгляде не было. — Я заслуженный работник культуры!
— Значит, станете заслуженной санитаркой. Либо я запускаю договор в действие, и вы прощаетесь с дачей. Выбор простой: швабра или ночёвки на природе без крыши.
Мирослав попытался что-то пробормотать о своих правах, но я молча указала на чемодан — предусмотрительно собранный ещё с утра.
Прошло полгода.
В моей квартире теперь тихо и безупречно чисто. Никто не канючит о деликатесах, не стонет на диване и не изображает трагедию вселенского масштаба.
Мирослав перебрался к Ганне. Себя он так и не нашёл, зато ежедневно ищет смысл жизни под её крики. Каждый вечер она возвращается со смены раздражённая, вымотанная, с запахом хлорки. К слову, в клинике её ценят — убирает она с поразительным рвением.
Недавно Мирослав звонил. Просил денег «на билет в новую жизнь». Я ответила, что касса взаимопомощи закрыта на санитарный день. И открываться не собирается.
В стоматологии есть термин «санация» — удаление мёртвых и разрушенных тканей, чтобы организм мог восстановиться. Порой, чтобы начать по‑настоящему жить, необходимо провести такую же процедуру в собственном окружении. Отсечь паразитов больно лишь в первый миг. А затем приходит такое облегчение, что кажется — за спиной вырастают крылья.
И если вам внушают, будто вы «обязаны» кого-то содержать лишь потому, что вы сильнее и разумнее, — не верьте. Единственный человек, перед которым у вас есть долг, — это вы сами. Быть счастливой. А паразиты пусть осваивают фотосинтез.