В субботу Виктория снова набрала её номер. Теперь в трубке звучал совсем иной голос — смущённый, непривычно тихий.
— Оксана, прости меня за тот разговор. Я тогда повела себя как последняя идиотка.
— Да ладно, — Оксана даже растерялась. — Всё в порядке.
— Мне на самом деле нужны деньги. Пятнадцать тысяч гривен, до зарплаты. Верну сразу, как получу.
— Хорошо, сегодня переведу.
— Спасибо, — Виктория на секунду замолчала. — Кстати, я тут твою свекровь встретила. В «Пятёрочке» возле дома.
Оксана напряглась.
— И?
— Поболтали немного. Она на тебя жаловалась, говорила, что ты совсем забросила семью, что Богдан мучается. Я ей поддакивала, дура. Прости.
— В каком смысле — поддакивала?
— Ну… сказала, что да, ты теперь вся в делах, тебе некогда. Что и мне редко звонишь. Она так обрадовалась, будто доказательство получила. Оксана, я правда не подумала.
Оксана прикрыла глаза. Значит, свекровь уже и посторонних привлекает в свидетели.
— Ладно, Виктория. Забудем.
— Ты сердишься?
— Нет. Просто устала.
После звонка Оксана ещё долго сидела без движения. Мозаика складывалась в неприятную картину. Богдан и без того смотрел на неё с недоверием, а теперь ещё мать подогревает, сестра невольно поддерживает. Все будто решили: она плохая — и жена, и мать, и сестра.
А ведь она всего лишь работала. Делала то, что считала необходимым.
Вечером Богдан вернулся с каким-то напряжённым выражением лица. Он молча устроился за кухонным столом, потом вынул из кармана визитную карточку.
Карточку Леонида.
— Это что такое?
Оксана нахмурилась.
— Визитка юриста из головного офиса. Он помогал оформлять документы на склад.
— А номер на обороте — тоже рабочий?
— Да. Временный. У него телефон сломался.
Богдан смотрел тяжело, не отрывая глаз. И вдруг Оксана всё поняла.
— Ты решил, что я… что у меня кто-то есть?
— А как мне было думать? В кармане — визитка какого-то мужчины, номер от руки. Ты всё время на работе или в разъездах.
— Леониду шестьдесят два. Он сорок лет женат. У него внуки.
— Откуда мне было это знать?
— Можно было просто спросить!
Они молча глядели друг на друга через стол — как в начале февраля, когда только начинался этот холод между ними. Только теперь ужина не было, и играть в спокойствие не осталось сил.
— Богдан, ты проверяешь мой телефон. Копаешься в моих вещах. Звонишь по чужим визиткам. Это вообще нормально?
— А нормально, что жена возвращается домой в десятом часу?
— Я работаю!
— Или не работаешь. Откуда мне знать?
Оксана поднялась. Руки дрожали уже не от тревоги — от ярости.
— Семнадцать лет, Богдан. Семнадцать лет я ни разу… ни разу! И ты позволяешь себе подозревать меня?
— А что мне остаётся? — он тоже вскочил, голос зазвенел. — Ты изменилась! Ты больше не та женщина, на которой я женился! Та Оксана советовалась со мной, вечерами была дома, та Оксана…
— Та Оксана получала вдвое меньше. Вот это тебя устраивало, да?
Богдан замолчал. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее скорее на боль, чем на злость.
— Значит, всё упирается в деньги.
— Нет. В том, что ты не можешь принять мой успех. Что я теперь не ниже тебя — и это тебя злит.
— Ты не понимаешь.
— Так объясни!
Но он ничего не сказал. Вышел в коридор, надел куртку.
— Ты куда?
— К матери. Переночую у неё.
Дверь хлопнула. Оксана осталась посреди кухни, а февральский ветер за окном выл так, будто сердился вместе с ней.
Назар нашёл её утром — она так и просидела на кухне, не раздеваясь. Сын налил ей чаю и сел рядом.
— Папа ушёл?
— К бабушке.
— Вы поссорились?
Оксана кивнула. Лгать не было сил.
— Сильно?
— Не знаю, Назар. Даже не понимаю, как это измерить.
Сын некоторое время молчал, согревая ладони о чашку.
— Мам, папа просто боится, — неожиданно произнёс он.
Оксана подняла на него взгляд.
— Чего?
— Что ты его разлюбишь. Что встретишь кого-то лучше. Он всегда боялся, что он… ну, недостаточно хорош.
— С чего ты так решил?
Назар пожал плечами.
— Слышал, как он с бабушкой говорил. Она убеждала его, что ты уйдёшь, что все карьеристки так делают — поднимаются и находят себе богатых. А папа не спорил.
Оксана закрыла лицо руками. Раиса. Любящая мать, которая, защищая сына, готова разрушить его семью своими страхами.
— Назар, я никуда не собираюсь.
— Я знаю. Но папа — нет.
Через два дня Оксана позвонила Богдану. Он ответил не сразу, голос звучал хрипло.
— Нам нужно поговорить, — сказала она. — Не дома. Встретимся в кафе?
Он согласился.
Они встретились в маленьком кафе у парка — раньше часто заходили сюда, когда Назар был ещё ребёнком. Здесь варили хороший кофе и было тихо, можно было говорить спокойно.
Богдан выглядел усталым: небритый, с покрасневшими глазами. Оксана вдруг поняла, что эти дни дались ему так же тяжело.
— Прости, что звонил по той визитке, — начал он. — Это было глупо.
— Было.
— Знаю. Просто… — он запнулся, подбирая слова. — Я перестал понимать, что происходит. Ты стала другой. Уверенной, самостоятельной. Раньше ты советовалась со мной, спрашивала моё мнение. А теперь решаешь всё сама. И я чувствую себя… лишним.
— Богдан…
— Подожди. Дай договорить. Я всегда считал себя главным. Тем, кто обеспечивает и защищает. А теперь ты зарабатываешь больше. Ты справляешься без меня. Тебе не требуется моя помощь. И я не понимаю, зачем тебе тогда я.