– Ну, милочка, это же есть невозможно! Пересолила, да и мясо жесткое, как подошва. У тебя что, опять руки дрожали, когда готовила? Или просто не сочла нужным постараться для любимого мужа? – голос звучал приторно-сладко, но за этой мягкостью чувствовалась откровенная издёвка, от которой хотелось провалиться сквозь землю.
Ганна отставила от себя тарелку с борщом, который Дарина готовила почти три часа: долго выбирала говядину на рынке, аккуратно обжаривала овощи – именно так, как предпочитал Александр. Свекровь с показной аккуратностью вынула из сумочки бумажные платки, промокнула совершенно чистые губы и взглянула на невестку поверх очков. В её глазах читалось всё сразу: и недовольство выбором сына, и неприязнь к обстановке квартиры, и твёрдая убеждённость в собственной безупречности.
Дарина стояла у плиты, до боли сжимая кухонное полотенце. В свои сорок два она руководила отделом логистики крупной транспортной компании, координировала работу тридцати сотрудников и ежедневно разбиралась с непростыми задачами. Но перед этой полной женщиной в сиреневом жакете вдруг снова ощущала себя виноватой школьницей.
– Александр, ты почему молчишь? – не унималась Ганна, поворачиваясь к сыну. – Тебе нравится давиться этим варевом? У тебя гастрит с детства! Я сколько раз повторяла: желудок – основа здоровья. А твоя жена тебя такими обедами до больницы доведёт.
Александр, сидевший напротив матери, упрямо разглядывал содержимое своей тарелки. По натуре он был человеком добрым и мягким, но перед материнским напором неизменно терялся. В детстве она подавляла его авторитетом, теперь же действовала через жалобы на здоровье и чувство вины.
– Мам, нормальный борщ, – пробормотал он, не поднимая глаз. – Вкусный. Дарина, спасибо.
– Вкусный?! – всплеснула руками свекровь. – Ты просто ничего лучше не пробовал, бедный мой ребёнок. В выходные приедете ко мне – приготовлю настоящую солянку. А это… – она скривилась, – лучше вылей собакам. Хотя нет, животных жалко.
Дарина медленно вдохнула, мысленно считая до десяти. Подобные сцены происходили уже не раз. Ганна появлялась в их квартире словно стихийное бедствие – неожиданно и с разрушительными последствиями. У неё имелись ключи, которые Александр когда-то дал «на всякий случай», и она пользовалась ими без малейших колебаний. Могла зайти в отсутствие хозяев и устроить настоящую проверку.
Однажды Дарина вернулась с работы раньше обычного и застала свекровь в спальне. Ганна перекладывала вещи в комоде.
– Что вы делаете? – растерянно спросила тогда Дарина, замерев на пороге.
– Навожу порядок, – спокойно ответила та, даже не повернувшись. – У тебя бельё вперемешку лежит. Это же антисанитария! И постель сложена неправильно, не по фен-шую. Энергия Ци не циркулирует, вот вы и ссоритесь.
– Мы не ссоримся, пока вы не приходите, – сорвалось у Дарины.
Тогда разразился скандал. Ганна схватилась за сердце, капала валокордин, звонила Александру и в трубку обвиняла невестку в том, что та желает ей смерти. После этого Александр долго уговаривал Дарину быть мягче: «мама же хочет как лучше».
Но с каждым разом эта «забота» становилась всё более удушающей. Свекровь придиралась ко всему: к шторам (слишком мрачные), к ковру (пылесборник), к причёске Дарины (прибавляет возраст), к воспитанию их сына-подростка (избаловали). И особенно – к ведению хозяйства. Дарина, пропадавшая на работе по десять часов в день, физически не могла поддерживать идеальную чистоту, как Ганна, которая уже два десятилетия не работала.
Вечер после «борщевого провала» тянулся в тяжёлой, давящей тишине. Когда свекровь наконец ушла, оставив после себя запах валокордина и ощущение гнета, Дарина опустилась на кухонный стул и закрыла лицо ладонями.
– Александр, я больше так не выдержу, – тихо произнесла она, когда муж зашёл за водой. – Она меня методично разрушает. Ты видишь, как она себя ведёт? Она унижает меня в моём же доме.
– Дарина, ну она уже немолодая, – привычно начал Александр, присаживаясь рядом и обнимая её за плечи. – У неё характер такой. Учительская закалка, привыкла командовать. Не принимай всё близко к сердцу. Она нас любит, просто выражает это по-своему.
– Любит? – Дарина подняла на него глаза, полные слёз. – Она заявила, что я хочу тебя отравить. Это называется любовью? Александр, забери у неё ключи.
Он отпрянул, будто его ударили.
– Как ты себе это представляешь? Она же обидится. Скажет, что мы от неё закрываемся. Нет, Дарина, так нельзя. Потерпи, она ведь не каждый день приходит.
В этот момент Дарина ясно осознала: ждать поддержки ей неоткуда.