Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она пропадёт из статей, видео и новостной ленты
– А маслице сейчас совсем не такое, как прежде. Воды будто добавили — по хлебу размазывается плохо, крошится. Ты, Люба, наверное, самое дешёвое взяла? Экономишь? И правильно, копейка гривну бережёт, нам, пенсионерам, не до излишеств.
Сидевшая за столом женщина тяжело вздохнула и отправила в рот очередной бутерброд с внушительным слоем того самого «водянистого» масла и ломтем дорогой сыровяленой колбасы. Люба, стоя у мойки, лишь сильнее стиснула губку. Ей хотелось обернуться и напомнить, что масло — фермерское, купленное за немалые деньги на рынке, потому что муж просил «натуральное», а колбасу они с Иваном приберегали к празднику, до которого этот батон, судя по аппетиту гостьи, вряд ли дотянет.
Но Люба сдержалась. Всё‑таки Ганна — старшая сестра мужа, женщина в возрасте, одинокая и, как она сама любит повторять, глубоко несчастная.
– Ганна, ешь на здоровье, – мягко произнёс Иван, появляясь на кухне и потирая сонное лицо. – У нас Люба хозяйственная, ерунды не купит. Как спалось? Диван не слишком жёсткий?
– Ой, Иван, – Ганна мгновенно перешла на страдальческий тон. – Какой там сон… Спина всю ночь ныла, у вас матрас продавлен, пружина в бок упиралась. И духота страшная — батареи жарят, как в аду. Я и форточку открывала, и переворачивалась без конца… Старость — не радость.
Люба тихо усмехнулась, склонившись над раковиной. Диван в гостиной был новый, ортопедический, купленный всего полгода назад специально для гостей. Однако Ганна, перебравшаяся к ним «на недельку» из‑за замены труб в своей квартире, жила здесь уже второй месяц и ежедневно находила новый повод для недовольства.
Сначала всё выглядело безобидно. В её старой хрущёвке действительно начали капитальный ремонт стояков. Она позвонила брату в слезах, жалуясь на грязь, грохот и грубость рабочих. Иван, по своей доброте, сразу предложил: «Поживи у нас, Ганна, места хватит: мы с Любой в спальне, а ты в зале». Тогда Люба не возражала — помочь родным дело святое. Кто же предполагал, что ремонт затянется, а «бедная родственница» так основательно обоснуется в их трёхкомнатной квартире, понемногу осваивая пространство.
– Иван, мне сегодня в аптеку нужно, – проговорила Ганна, дожёвывая бутерброд. – Лекарства закончились, а пенсия только через неделю. Список приличный: от давления, для желудка, мазь для суставов… Выручи сестру, а? Я потом верну, как получу.
Иван неловко взглянул на жену.
– Конечно, Ганна. Сколько требуется?
– Тысяч пять, наверное. Всё так подорожало — в аптеку заходить страшно. Вчера заглянула — цены будто телефонные номера. А у меня пенсия — слёзы, коммуналка половину съедает.
Люба резко перекрыла воду. Когда шум стих, её голос прозвучал особенно отчётливо:
– Иван, у нас самих до зарплаты три тысячи осталось. Ещё за интернет платить и продукты покупать.
Ганна застыла с чашкой в руке, её маленькие глаза забегали.
– Ой, Люба, я же не в подарок прошу! В долг! Просто обстоятельства… Сама понимаешь: одинокая женщина, помощи ждать неоткуда. Вы вдвоём, у вас две зарплаты, вам проще. А я каждую гривну считаю. Неужели родной сестре на лекарства пожалеете?
Иван уже доставал кошелёк из кармана домашних брюк.
– Люба, ну что ты? Найдём деньги. Я у Василия перехвачу, если понадобится. Здоровье важнее. На, Ганна, вот моя карта, сходи и купи всё, что нужно. Пин-код помнишь?
– Помню, Иван, дай бог тебе здоровья, – просияла золовка, ловко убирая карту в карман поношенного халата. – Золотой ты человек. Не то что некоторые…
Последние слова она пробормотала едва слышно, но Люба всё равно уловила их. В собственной кухне вдруг стало тяжело дышать. Она бросила полотенце на стол и вышла.
Вечером, когда Ганна увлечённо смотрела очередной сериал о несчастной доярке, выкрутив звук телевизора на максимум, Люба решила поговорить с мужем.
– Иван, так больше продолжаться не может, – тихо произнесла она, закрыв дверь спальни. – Она живёт у нас уже два месяца.