– Это не может продолжаться бесконечно, – едва слышно произнесла она, прикрыв дверь спальни.
– Она живёт у нас уже два месяца. Ремонт в её квартире давно завершён, я специально уточняла у соседки. Почему она до сих пор не возвращается домой?
Иван примостился на краю кровати, устало опустив плечи. Он трудился водителем в сфере грузоперевозок, выматывался до предела, и любые семейные споры давались ему особенно тяжело.
– Люб, ну как я её выставлю? Она говорит, что там всё ещё клеят обои, краской тянет, у неё аллергия. Она же моя сестра. Старшая. В детстве со мной возилась, когда мать на заводе в две смены работала. Я перед ней в долгу.
– В каком ещё долгу? За то, что она удобно устроилась у нас на шее? Иван, за эти два месяца мы спустили все деньги, которые откладывали на отпуск. Она ест за троих, свет не выключает сутками, воду льёт без меры. Теперь ещё и лекарства покупаем за свой счёт. Ты видел её список? Там витамины для волос и дорогие добавки, а не препараты от давления!
– Ну хочет женщина следить за собой, что в этом плохого? – неуверенно возразил муж. – Люб, потерпи чуть-чуть. Она одна, ей, наверное, тоскливо. Может, ей просто не хватает заботы.
– Заботы? – с горечью усмехнулась Люба. – Она твою заботу переводит в наличные. Ты заметил, что за всё время она ни разу даже хлеба не купила? Зато ежедневно жалуется, как тяжело жить на пенсию. И при этом недавно явилась с новым маникюром. На это средств хватает?
– Да кто знает, может, сама сделала или подруга бесплатно помогла, – отмахнулся Иван. – Давай спать, мне завтра рано в рейс.
Люба ещё долго лежала с открытыми глазами. Ей было пятьдесят два, она работала бухгалтером и прекрасно понимала цену каждому рублю… точнее, гривне. Они с Иваном не купались в роскоши, но жили достойно, помогали сыну и дочери, которые давно съехали. Летом собирались в санаторий — подлечить нервы, сменить обстановку. Теперь же эти планы растворялись, словно сахар в чае Ганны.
На следующий день Люба вернулась с работы раньше обычного — разыгралась мигрень. Голова раскалывалась, хотелось тишины и полумрака. Она тихо отперла дверь и шагнула в прихожую. Из кухни доносился голос золовки. Ганна разговаривала по телефону — бодро, почти весело, совсем не тем жалобным тоном, которым обычно мучила домашних.
– …Да ты что, Ярина! Правда? Скидки на шубы? Ой, как любопытно… Да деньги у меня есть, я ж ничего не трачу, всё откладываю. Живу у брата — как у Христа за пазухой. Кормят, поят, лекарства оплачивают. Простачки, конечно, особенно невестка — злится, но терпит. А Иван у меня мягкий, как воск: скажу — сделает. Поплачусь про маленькую пенсию — он и растает.
Люба застыла, даже сапоги не сняла. Лицо побледнело, и на мгновение боль в висках уступила место ледяному гневу.
– …Я уже приличную сумму скопила. Думаю, к лету ещё добавлю и можно будет ту дачку присмотреть, о которой говорили. А что? Квартиру свою сдам, а сама на природе устроюсь. Пока же поживу здесь — зачем тратиться на продукты? Ладно, Ярина, пойду, а то скоро эти придут, надо будет изображать страдалицу и охать, что давление скачет.
Люба медленно перевела дух. Хотелось ворваться на кухню и высказать всё немедленно. Выставить эту притворщицу вместе с чемоданом за дверь. Но годы работы с цифрами и отчётами научили её главному: эмоции — плохой советчик. Нужны доказательства. Иван словам не поверит. Скажет, что ей показалось, что она предвзята, что Ганна просто приукрасила разговор. Значит, требуются факты.
Она тихо вышла обратно на лестничную площадку, постояла несколько минут, приводя дыхание в порядок, и затем снова открыла дверь — уже нарочито громко, звеня ключами.
– Ох, Любочка, ты уже дома? – Ганна медленно выплыла в прихожую, держась за поясницу. Лицо её выражало вселенскую скорбь. – Сегодня совсем плохо, еле передвигаюсь, опять прострелило. Сделаешь мне чай? Руки дрожат, боюсь кипятком облиться.
– Конечно, Ганна, – спокойно ответила Люба. – Сейчас переоденусь и поставлю чайник.
Всю следующую неделю Люба наблюдала. Она заметила, что золовка особенно бережно относится к своей старой потёртой сумке. Та никогда не оставалась в прихожей — Ганна уносила её в комнату и даже в ванную брала с собой, запираясь там порой на целый час. «Интересно, что же там такого ценного?» — размышляла Люба.
Случай представился в субботу.